— Граф, вам не интересно будет поприсутствовать в допросе? — обижено окликнул его капитан.

Огюст покачал головой:

— Капитан Верн, я сегодняшнюю ночь почти не спал. У меня не будет сил внимательно следить за допросом, я лучше потом почитаю стенограмму, а пока поднимусь в свои комнаты.

Он вышел в коридор. Натали там уже не было. Огюст вздохнул с облегчением. Хоть одна непослушная девица послушалась приказа.

Его окружила плотная тяжелая темнота, которую с трудом разгоняли слабенькие магические светильники. От запаха смерти, все еще витавший в воздухе, по коже пробегали холодные волны некроэнергии.

Он сделал несколько шагов к лестнице, ведущей на второй этаж, как вдруг услышал за спиной легкие, быстрые шаги. Аурика догнала его и пошла рядом, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Граф, — сказала она тихо, но твердо, — я хочу кое-что рассказать вам про Натали Кранц.

Огюст остановился. Внутри кольнуло неприятное предчувствие.

— Я слушаю, лейтенант.

Я вышла из комнаты барона Новака, и меня затрясло. Сначала мелко, противно, как в лихорадке, а потом крупной дрожью, от которой стучали зубы и подкашивались колени. Пришлось прислониться к стене, чтобы не рухнуть прямо здесь, в этом проклятом коридоре, отвратительно пропахшим паленым.

Перед глазами снова и снова вставала страшная картина: черные обугленные пальцы барона, проглядывающая белая кость. И этот запах... боги, этот сладковатый, тошнотворный запах горелой плоти, который, кажется, навсегда въелся в мои ноздри.

К горлу подкатила тошнота. Я едва успела добежать до какой-то ниши, где стояло чахлое растение в кадке, и меня вырвало прямо под него. Желудок сжимался спазмами, из глаз текли слезы. Я все продолжала стоять на коленях, не в силах подняться. Меня продолжало трясти от осознания чужой смерти.

Я дура. Полная, законченная дура.

Все мои самоуверенные рассуждения о том, какая я крутая, как я вычислю вора, как блестяще проведу расследование и посрамлю всех этих полицейских — все это было полной чушью! Детская игра в сыщиков.

А здесь убивают. По-настоящему. И страшные преступления не похожи на рассказы у камина, где можно пощекотать нервы. Настоящая смерть некрасивая, я бы даже сказала отвратительная. И если я продолжу совать свой нос куда не просят, вполне возможно, что буду так же лежать в коридоре, как несчастный барон.

Я поднялась, опираясь о стену, вытерла рот тыльной стороной ладони. В голове шумело, мысли путались, но сейчас я точно осознала, что никакой я не сыщик. Я обычная, ничем не выдающаяся студентка второго курса, которая не может даже подпространство нормально заколдовать. И я больше не буду геройствовать. Мне повезло, что меня не пристукнули сегодня ночью, когда я кралась за мадам Фрежюс. А ведь я слышала в коридоре чьи-то осторожные шаги. Меня опять стало трясти, и я обняла себя за плечи.

Я вспомнила рассерженный взгляд графа Поленийского, когда он рявкнул на меня возле тела барона. Его ледяные глаза, побелевшие от гнева скулы. И я вдруг подумала, что он, наверное, с удовольствием запер бы меня сейчас в тех роскошных покоях на втором этаже, задвинул бы засов и не выпускал, пока весь этот кошмар не закончится. Чтобы не мешалась. Чтобы была в безопасности. Чтобы...

Чтобы что? — одернула я себя. Чтобы ты перестала путаться под ногами, вот что!

Но от мыслей о графе почему-то стало теплее. Глупо, конечно, но мне было приятно, что он заботится обо мне, пусть даже и так. Понятно, я для него, как назойливая муха, которая жужжит над ухом и лезет куда не просят.

Я отлепилась от стены и медленно побрела по коридору, стараясь не смотреть в сторону комнаты барона, откуда все еще доносились приглушенные голоса полицейских.

В голове крутились лица всех тех, кто сидел сегодня со мной за одним столом. Мне было страшно, что кто-то из них убийца. А один из них точно убийца! И этот человек спокойно ел, болтал, смеялся, а потом взял и… Я судорожно выдохнула. Кто-то, кого я видела на ужине, с кем, возможно, даже перекинулась парой слов, хладнокровно убил человека.

Лучше всего на роль убийцы подошел бы Гронец. Мне он никогда не нравился. Отвратительный тип. Жаль, что его в это время уже не было в особняке.

Никиас Ворон? Вечно недовольный студент со своими неуместными высказываниями и сарказмом. Я представила, как он убивает человека, и картинка не складывалась. Он мог лить желчь, мог дерзить, мог лезть на рожон, но вот что-то большее… нет. Он бы наверняка струсил. Ворон напомнил мне Шейна, студента из группы моей подружки Стаси. Тот тоже любил поязвить, но стоило кому-то дать сдачи — тут же сдувался и притворялся невинной овечкой. Шейну еще повезло, что он учился на девчачьем факультете зельеварения, где все эти выходки сходили ему с рук.

Меня настораживал тихий, незаметный маг Элерой. Слишком спокойный. Слишком отстраненный. Он же маг жизни, а смотрел на труп так равнодушно, будто видел сотни таких. И его эта его жутковатая способность успокаивать людей.

Мадам Фрежюс и Катарина с Лиссандрой? Эти вряд ли. Нагадить по-тихому, это они могут, но вот, чтобы убить. Сомневаюсь.

Я поймала себя на том, что снова анализирую, снова строю версии, и застонала вслух. Натали, ты что, не поняла? Остановись!

Но не думать совсем я не могла. Внутри все бурлило, я никак не могла успокоиться. Поэтому решила подумать о графе Поленийском. Кстати, его, по-моему, Огюст зовут. Кажется, так печатали в одной хвалебной статье. Когда я очутилась в этом проклятом особняке, он был для меня живой легендой, о которой говорит все империя. И я хотела рассказать подружкам, что тоже была в его замке с зомби в подвале. Это звучало бы жутковато, но сделало бы меня звездой нашей компании.

Но теперь... теперь все изменилось.

Граф Поленийский… Огюст… он не был легендой. Это был живой человек. Я помнила, как стояла с ним в темноте шкафа, прижатая к его груди. Как чувствовала его дыхание на своей макушке, его руки на своей талии, его сердце, бьющееся ровно и сильно где-то за моей спиной. Как пахло от него горьковато-мужским, отчего кружилась голова.

А потом в роскошной старомодной комнате, приготовленной для неизвестной мне женщины. Я чувствовала на себе его взгляд, отчего сладко сжималось сердце и подгибались колени.

Оставался главный вопрос. Что из этого было на самом деле? А вдруг это просто плод моего воображения. Вдруг я все это выдумала, и граф отмахивается от надоедливой студентки, которая путается под ногами, сует нос не в свои дела и создает лишние проблемы. Может я для него всего лишь досадная помеха?

Но сердце отказывалось в это верить. Я помнила его взгляд. Нет, это просто не могло мне привидеться!

А еще эта Ингрид, любовница Гронеца. Она красивая, холеная, с такими глазами, ради которых мужчины способны на подвиги. Я заметила, как она следит за Огюстом. Как провожает его взглядом, как ловит каждое его движение. Может, она ищет нового покровителя? Гронеца забрала полиция и похоже освободиться он не скоро, а может и никогда. Вот Ингрид и выбрала более выгодную партию.

От этой мысли внутри закипело какое-то гадкое липкое чувство, в котором стыдно было сознаваться. Ингрид мне совершенно не нравилась, я чувствовала, что она что-то скрывает. Она, как лиса, была слишком хороша, слишком услужлива, слишком добра. Я ей определенно не верила. Вот почему ее не забрали с Гронецом? Как она сумела остаться? И главное зачем?

За своими сумбурными мыслями я незаметно поднялась на второй этаж и остановилась в растерянности. Нужно было идти в выделенную мне комнату, закрыть дверь, залезть под одеяло и не высовываться до утра. Но ноги не слушались. Мне не хотелось туда идти. Там было слишком... одиноко. Слишком тихо.

Я прошла чуть дальше по коридору и увидела широкий подоконник у высокого стрельчатого окна. Старинное стекло в свинцовом переплете, за которым все еще кружила метель. Я забралась на подоконник с ногами, обхватила колени руками и уставилась в снежную мглу. Отсюда был виден кусочек коридора, ведущий к покоям графа. Я не специально тут села. Честно. Просто это место показалось мне спокойным.