Я развернулась и, понурившись, побрела в свою комнату. В те самые роскошные покои, приготовленные для его будущей жены. Иронично, правда? Я усмехнулась собственным мыслям, но усмешка вышла кривой и горькой.

Я дошла до двери, толкнула ее...

И замерла на пороге.

В комнате горел свет. Несколько свечей в высоком подсвечнике, камин, в котором весело потрескивали дрова. А в кресле у камина, положив ногу на ногу и задумчиво глядя на огонь, сидел граф Огюст Поленийский.

У меня перехватило дыхание. Сердце сначала остановилось, а потом заполошно забилось о ребра, как испуганная птичка. Я вцепилась в дверной косяк, потому что ноги вдруг стали ватными и отказывались держать.

Граф медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его ледяных, бездонных глазах отражался огонь камина, и от этого взгляд казался... теплее? Или мне просто хотелось так думать?

— Мисс Кранц, — произнес он своим низким, бархатным голосом, от которого по спине побежали мурашки. — Не соблаговолите ли объяснить, где вы были? Я уже начал беспокоиться.

Я открыла рот, чтобы сказать... что? Что я знаю про шкатулку? Что отец рассказал о ней тем людям? Что Ингрид, наверное, одна из них? Что мне страшно? Что я боюсь за себя, за него, за всех нас?

Но вместо этого случилось то, чего я никак не ожидала.

Из глаз брызнули слезы. Горячие, соленые, они потекли по щекам, закапали на платье, и я не могла их остановить. А следом за слезами вырвался наружу тот самый ужас, который копился во мне все это время. Ужас перед смертью, перед убийцей, перед тем, что меня могут подставить, перед этой дурацкой влюбленностью, перед его равнодушием, перед всем сразу.

Я сделала шаг вперед, потом еще один и вдруг уткнулась лицом в его грудь. В жесткую ткань камзола, пахнущую горьковатым, древесным ароматом, от которого у меня закружилась голова.

— Я боюсь, — выдохнула я куда-то в район его подмышки. Мой голос звучал совсем жалко, сквозь слезы и всхлипывания. — Я очень боюсь. Там... там убийца. И я не знаю, кто это. И она... она… Ингрид что-то вам про меня наговорила. И я не знаю, что мне делать. И... и...

Дальше я уже не могла говорить. Рыдания душили меня, сотрясали все тело, не давали вдохнуть. Я стояла, вцепившись в его камзол, и отчаянно ревела, выплескивая весь ужас и все свои страхи.

И вдруг я почувствовала, как его сильные, теплые руки обхватили меня за плечи. Как он прижал меня к себе крепче, уткнулся подбородком в мою макушку. Как его голос, низкий и спокойный, произнес прямо над ухом:

— Тише. Я здесь. Никто тебя не тронет, глупая птичка.

В этот момент мир перестал существовать. Не было ни убийцы, ни шкатулки, ни Ингрид, ни этой проклятой метели за окном. Были только его руки на моих плечах, его голос, его запах. И чувство, что впервые за эту бесконечную, кошмарную ночь я в полной, абсолютной безопасности.

Я вжалась в его объятия сильнее, наслаждаясь каждым мгновением, каждой секундой этой близости. Стыдно будет потом. Очень стыдно. Но не сейчас.

Жаль, что наши объятья не могли длиться вечно. Я постепенно прекратила плакать. Продолжая меня поглаживать, граф осторожно отстранился. И я смущенно вывернулась из его объятий и отошла, ругая себя за неуместный порыв.

— Значит мне не показалось. Это ты сидела на подоконнике в засаде перед моей дверью?

От слов Огюста мне стало неловко. Ну да, со стороны казалось, что я бегаю за ним, сижу в засаде, караулю перед комнатой. Но это было другое!

Я тряхнула волосами и независимо задрала подбородок.

— Я хотела с вами поговорить. Я вспомнила кое-что очень важное. Это случилось в мастерской моего отца еще осенью.

Он удивленно выгнул бровь, не совсем понимая, что я хочу рассказать. А потом как-то незаметно выпытал у меня совершенно все. Я даже не заметила, как разболтала страшные семейные тайны.

Было странно, что Огюст не выглядел счастливым, когда узнал все про шкатулку. Скорее наоборот. Он помрачнел и сурово нахмурившись сказал, чтобы я даже не думала искать тех прежних владельцев шкатулки среди пассажиров.

— Если я узнаю, — Огюст сурово сдвинул брови, — что ты нарушаешь мои запреты, то ты сразу же отправишься под арест.

Я фыркнула.

— Разве я не могу с вашей поддержкой вывести на чистую воду этих страшных людей?

Огюст устало выдохнул.

— А вдруг их нет среди пассажиров? — Он хмыкнул, и я разочарованно вздохнула и оперлась на стол. — А если хитрые владельцы шкатулки послали наемников? А сами сидят где-нибудь в столице и попивают вино, наблюдая за развитием событий.

Я застыла с открытым ртом. А вот об этом я даже не подумала. Действительно, зачем все делать самим, если можно кого-нибудь нанять. Авторитет Огюста взлетел до небес.

Но он продолжал шокировать меня дальше.

— Мне вообще кажется, что в моем доме собрались только причастные к этому делу люди.

Лейтенант Рос была невыносима.

Огюст сидел в кресле, с тоской поглядывая на дверь в спальню. Сонная тяжесть растекалась по телу, заливая глаза и тяжеля веки. Он не спал уже больше суток. Единственное, чего ему сейчас хотелось — вытянуть ноги, закрыть глаза и провалиться в спасительное забытье хотя бы на пару часов. В голове протяжно гудело, слова лейтенанта Рос звучали, как назойливый раздражающий шум. Огюст уже не понимал ничего, кроме ее настойчивого желания арестовать Натали Кранц. Глаза слипались, спина ныла, в висках пульсировала глухая боль.

Но лейтенант Рос стояла перед ним и не думала замолкать.

— ...она слишком невинно выглядит, граф, это же классический прием. Такая внешность — лучшее прикрытие. Кто подумает, что юная девица — закоренелая преступница? А ее отец, артефактор Кранц, давно на подозрении у нашего отдела. За руку его не ловили, но слухи ходят упорные. Он скупает опасные, нестабильные артефакты. Куда он их девает? Никто не знает. А его род... Вы знаете, граф, что род Кранц был опальным? Еще со времен Войн Разлома. Говорят...

— Я знаю, — перебил Огюст, не в силах больше слушать этот бесконечный поток домыслов и пересказов чужих слов. — Я знаю про род Кранц. И про слухи тоже.

Лейтенант Рос удивленно вскинула брови, но не остановилась.

— Тем более! Если вы знаете, то должны понимать: эта девушка — идеальный подозреваемый. У нее есть знания, есть связи, есть мотив. А ее появление здесь, в вашем доме, именно в тот момент, когда...

— Лейтенант, — Огюст потер переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль. — Я понял вашу мысль. Вы считаете, что мисс Кранц причастна. Я обещаю подумать над вашими словами. А сейчас прошу вас ничего не предпринимать самостоятельно и не мешать моему расследованию.

Рос явно хотела возразить, но, встретившись с его холодным, непроницаемым взглядом, передумала. Коротко кивнула и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Огюст проводил ее взглядом и позволил себе наконец откинуться на спинку кресла. Закрыл глаза.

Она была права в одном: Натали Кранц постоянно подсовывали ему как удобную подозреваемую. Сначала в замке Лоерхау, когда она отвлекла его от поимки преступников, потом здесь, когда мадам Фрежюс обвинила ее в краже шкатулки. Теперь вот лейтенант Рос со своими «неопровержимыми» доказательствами.

Слишком удобная жертва. Слишком очевидная.

Именно поэтому Огюст был уверен, что Натали не виновата. Ее подставляют. Используют как ширму, за которой прячется настоящий преступник. Кто-то очень умный и хитрый, кто знает про ее происхождение, про отца, про все эти слухи. Кто-то, кто хочет, чтобы следствие пошло по ложному следу. В его особняк ее привезли, чтобы дать ему подозреваемую номер два. Первым безусловно был барон Новак.

Огюст вспомнил, как поднимался по лестнице вместе с лейтенантом Рос. Краем глаза, в полумраке коридора, он заметил фигурку на подоконнике. Рыжие волосы, сжавшиеся плечи. Натали.

С тех пор мысль о ней не отпускала. Даже когда лейтенант Рос доказывала ее виновность, Огюст думал о том, что Натали сидит одна, на холодном подоконнике, и, наверное, переживает. И, наверное, наделает глупостей, если он не поговорит с ней.