Ворон стоял, сжав кулаки, его лицо исказила гримаса бессильной ярости. Он бешено вращал глазами, глядя то на барона, то на графа. Наконец, скрипя зубами, он выдавил:

— Прошу… прощения. Я позволил себе лишнее.

Ужин после этого быстро и скомкано закончился. Граф поднялся со стула.

— На этом предлагаю закончить. Завтра наш ждет ранний подъём.

Присутствующие потянулись к выходу. А я замерла на месте. Мне дико хотелось остановиться и поблагодарить его за трактат Минтуинроя. Совершенно искренне, безо всякой лести. И ещё — попросить, умолять выдать мне мой саквояж до приезда полиции, объяснить, что он хрупкий. Я бы поработала над ним, а тогда бы уже можно было осматривать.

Но пока я настраивалась на беседу с графом Поленийским, ко мне неожиданно подошла мадам Фрежюс. Она схватила меня за руку чуть выше локтя с неожиданной силой.

— Натали, голубушка, скажи, ты заметила, какой странный узор на скатерти? — затараторила она, указывая на стол свободной рукой. — По-моему, это древние руны! Он что еду себе завораживает? Как думаешь?

Я попыталась вежливо высвободиться, бросая взгляд на графа, который уже поворачивался, чтобы уйти.

— Мадам, пожалуйста, я…

— Ой, смотри, смотри! — она тащила меня в сторону, настойчиво указывая на якобы интересную деталь в совершенно противоположную сторону от выхода. — Вон там, видишь? Кажется, это паучий шелк! В такую-то зиму!

Я злилась всё сильнее. Назойливая пустая беседа все больше напоминала намеренное отвлечение от чего-то важного. И когда я в очередной раз попыталась вырвать руку, мельком глянув через плечо, заметила, как Лиссандра и Катрина, вместо того чтобы идти к выходу, задержались у стола, где сидели перегонщики. Катрина что-то быстро, шёпотом, сказала коренастому парню со шрамом, а вторая в это время ловко сунула что-то маленькое, блестящее, похожее на монету или медальон, второму в руку.

Всё встало на свои места. Мадам Фрежюс меня отвлекала. Пока она держала меня здесь своей болтовнёй, сёстры делали своё дело. Передавали что-то? Покупали?

Я резко дёрнула руку, на этот раз по-настоящему сильно.

— Мадам, мне нужно идти! — бросила я и, не слушая возражений, почти побежала к выходу.

Но графа в холле уже не было. Только его слуги бесшумно гасили свечи, погружая мрачный особняк в кромешную, тревожную тьму.

Я шла в свою комнату, сердце колотилось от возбуждения и злости. Они что решили, что я не замечу, что мадам Фрежюс меня отвлекает, пока сестры что-то передают перегонщику. Что? Записку? Взятку? Купили что-то? Подкупили его? Я всю голову сломала, но ответа не нашла.

В комнате царила неестественная тишина. Лиссандра и Катрина сидели на кровати и быстро, почти лихорадочно, перебирали кружева из своего багажа, как будто считали его. Их лица были напряжены, но как только я вошла, сестры сразу заулыбались. Все это действо выглядело слишком неестественно, как будто делалось только для меня. Нехорошие подозрения окрепли.

— О, Натали вернулась! — пропищала Лиссандра. — Как ужин? Правда, скандал был неприятный?

— Да уж, — буркнула я, первым делом бросая взгляд на свой диван.

Трактат Минтуинроя лежал там, где я его оставила. Я подошла, быстрым движением пролистала страницы. Все целы, ничего не вырвано. Я выдохнула с облегчением и немного расслабилась. Самое ценное, что есть у меня здесь не пострадало, остальное можно было пережить. Мне стало немного стыдно, что я такая подозрительная. Но я же видела, что они что-то передавали, и мадам Фрежюс совершенно точно старалась не пустить меня в комнату. Облегчение тут же сменилось новой волной подозрений. Они не тронули трактат, значит, им было не до него. Значит, у них были другие дела. Доверять им точно было нельзя.

— Что-то случилось? — спросила Катрина, ловя мой напряженный взгляд.

— Да нет, — ответила я, садясь на диван и открывая книгу. — Просто хочу почитать перед сном. Книга очень интересная, но слишком усыпляющая.

Я закуталась в плед и устроилась в самом углу дивана, спиной к ним. Я делала вид, что читаю, но все мои чувства были напряжены до предела. Я ловила каждый шорох, каждый вздох. Но мои соседки стали шептаться о чём-то совершенно идиотском: о ценах на кружева в столице, о том, какая погода будет завтра, о том, что мадам Фрежюс, кажется, простудилась. Всё это звучало слишком невинно, слишком буднично. И от этого стало ещё страшнее. Это точно был спектакль. Потом они замолчали. В комнате повисла тягучая, напряженная тишина, прерываемая лишь завыванием ветра в трубе и моим собственным громким, как мне казалось, сердцебиением.

Окончательно стемнело. Окно превратилось в квадрат абсолютной черноты. Я чувствовала на себе пристальные, выжидающие взгляды соседок. Они ждали, когда я усну. Ждали с таким беспокойством, что оно ощущалось физически, как запах пота.

Что ж, подыграем.

Я демонстративно зевнула, потянулась, закрыла книгу и аккуратно положила её под диванную подушку, подальше от чужих рук. Потом улеглась, укрылась пледом с головой и стала дышать ровно и глубоко. Щель в пледе, естественно, оставила.

Сначала мои соседки замолчали. Потом я услышала, как мадам Фрежюс, уже лежавшая на кровати, начала громко, натужно храпеть. Неужели они думали, что этот фальшивый, театральный храп убедит меня, что она спит?! Я едва сдержала усмешку. Дамы, вы плохо стараетесь!

Прошло ещё минут двадцать. Фальшивый храп не прекращался. Я лежала с открытыми глазами, боясь уснуть, и вдруг в тусклом свете луны увидела, как две тени бесшумно поднялись с кровати. Катрина с Лиссандрой. Они осторожно выскользнули в коридор, закрыв дверь так тихо, что я услышала лишь мягкий щелчок.

Тут и храп мадам Фрежюс затих. Я полежала ещё минут пять, прислушиваясь. Комната погрузилась в тревожную тишину. Видимо, мадам ждала, когда я сильнее «усну», или может сестры подальше отойдут. Но не будет же она вечно так лежать?! Явно скоро отправиться вслед за подельницами.

И точно. Мадам Фрежюс тихонько завозилась на кровати, чуть слышно встала и, тяжело ступая, пошла в мою сторону. Я поспешно закрыла глаза и расслабила лицо, стараясь дышать как можно реже. Мадам осторожно приблизилась, проверяя сплю ли я. Постояла и так же поскрипывая полами, пошла к двери. Щелчок. И тишина.

Я выждала пару мгновений, сбросила плед и вскочила. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышно на весь коридор. Я натянула сапоги, накинула платок и, приоткрыв дверь, высунула голову.

Длинный коридор был погружён в полумрак, лишь в дальнем конце мерцал одинокий светильник. Неуклюжая мадам Фрежюс двигалась с поразительной для её комплекции ловкостью, уверенно скользя по краю светового круга. Я поплелась следом, прижимаясь к стене, каждый скрип половицы под ногой отдавался в ушах оглушительным грохотом. Страх был острым, сладковатым, как леденец с перцем. Он сжимал горло, но одновременно заставлял кровь бежать быстрее. Вот он азарт охоты. Все, как рассказывал брат. Я шла, представляя себя суперкрутым следователем, который служит в королевском сыске. Особенно сладко было представлять, как утром я войду в столовую и пренебрежительно брошу: «Граф, пока вы беспечно спите, я нашла ваших воришек!» Я победно усмехнулась. Шанс сказать подобную фразу был как никогда велик.

Тем временем мадам Фрежюс прошла мимо столовой и свернула в узкий проход, ведущий, судя по запахам, в служебную часть дома. Я немного помедлила, затем последовала за ней. В воздухе отчетливо запахло… жареным луком? Я прижалась к косяку и заглянула в приоткрытую дверь в конце прохода.

Это была кухня. Огромная, мрачная, с гигантским очагом и массивными дубовыми столами. В свете пары коптящих свечей Лиссандра и Катрина, скинув верхние юбки и засучив рукава, хозяйственно копошились у стола. На ближайшем к двери столе лежал порезанный чёрный хлеб, кусок сала, луковица и несколько очищенных плодов, которые в темноте я не опознала. Катрина споро резала сало, Лиссандра похоже чистила картошку в дальнем углу. Они что еду готовили?