И тут мой взгляд упал на пол. Рядом с тем самым стулом, на котором я сидела за завтраком, лежал маленький, свёрнутый в плотную трубочку клочок бумаги. Записка! Та самая, что передавали аптекарю! Видимо, он ее обронил.

Сердце заколотилось быстрее. Я, не раздумывая, подошла и опустилась на стул, стараясь выглядеть как можно более естественно — усталой, скучающей пленницей. Осторожно, под прикрытием стола, я поставила ногу на бумажку, прижав её к полу. Теперь она была моей.

В этот момент в столовую вошёл слуга.

— Господин Гастон Элерой, — позвал он. — Граф просит вас в кабинет.

Маг жизни медленно поднялся, отложил карты, и без единого слова последовал за слугой. Но едва он вышел, как барон взорвался.

— Так, хватит! — вскричал он, поднимаясь во весь свой внушительный рост. — Мне это все надоело! Миледи, — обратился он к жене, — пойдёмте. Мы не будем ждать, когда нас позовут, как слуг. Это наше право! Пойдём, Летиция.

И он, с важным видом, повёл своё семейство к выходу. Его жена и дочь поспешили за ним, шурша платьями. Поднятая ими суматоха оказалась достаточной, чтобы все, даже картёжники, на секунду отвлеклись. Я наклонилась, будто поправляя ботинок, быстрым движением подняла записку и развернула её под столом.

На сероватой, грубой бумаге было выведено всего три слова: «Два ночи, холл».

И всё. Ни подписи, ни подробностей. Два часа ночи? Встреча в холле? Аптекарю. От кого? От одного из перегонщиков? Значит, у них есть дело. Какое? Сговор? Моё воображение немедленно нарисовало тёмные фигуры, обменивающиеся свёртками под мерцающим светом канделябра в этом самом холле.

За их встречей нужно обязательно подсмотреть! Я сжала записку в кулаке. Вот, это я понимаю приключения! В крови загорелся азарт. Это поинтереснее будет, чем обыскивать комнаты некроманта, и побезопаснее. Представляю, сколько граф там ловушек расставил. Я бы на его месте точно расстаралась для незваных гостей. Я осторожно пнула бумажку ногой в сторону аптекаря. Она скользнула по полу и остановилась недалеко от его ноги.

Чем дольше я думала, тем яснее понимала, что мой первоначальный план совершенно неосуществим. Слуги не сводили с нас глаз, казалось, они даже не моргали.

Делать было нечего. Скучнааа! Нужно было заняться чем-то, чтобы не сойти с ума от ожидания и голода. Я встала, моментально собрав на себя взгляды присутствующих, и подошла к знакомому слуге, который провожал меня от кабинета.

— Послушайте, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально дружелюбно. — Я должна готовиться к сессии. У меня в багаже лежат книги. Можно я возьму их?

Он посмотрел на меня пустым взглядом и, не моргнув, коротко бросил:

— Нет.

Этот непонятный немотивированный отказ вывел меня из себя. Накопившееся за сутки: страх, унижение, голод, злость на графа, на эту ситуацию — вырвалось наружу.

— Как это «нет»? — зло выкрикнула я. — Вы даже не спросили у своего хозяина! Я требую, чтобы вы поставили в известность графа Поленийского! Я не прошу отпустить меня домой, я просто прошу книгу из своих вещей! Раз уж вы держите нас здесь как преступников, обеспечьте хотя бы какие-то развлечения!

Мой звонкий, полный искреннего возмущения, голос прозвучал в тишине столовой слишком громко. Все обернулись. Картёжники прервали игру. Мадам Фрежюс замерла с открытым ртом. Даже Гронец перестал шипеть на свою даму.

И тут из-за моей спины раздался голос, от которого по спине побежали ледяные мурашки:

— Никто не будет допущен багажу, мисс Кранц. Никаких исключений. До утра. А утром, — он сделал паузу, входя в зал и окидывая всех ледяным взглядом, — сюда прибудет полиция. И проведёт тщательный досмотр всех вещей.

Наступила секунда ошеломлённой тишины, а потом столовую взорвало от возмущения.

— Как?! — взревел Гронец, вскакивая. Его лицо побагровело. — Вы не посмеете! Там мои личные вещи! Это коммерческая тайна!

— Это произвол! — завопила мадам Фрежюс, вскакивая и ломая руки. — Я честная вдова! Не смейте меня обыскивать! Да я… я жаловаться буду!

— А у меня там… инструменты! — запинаясь, крикнул один из перегонщиков, и в его голосе прозвучала неподдельная паника.

— Мы не позволим! — подхватил студент Ворон, тоже вставая, но в его глазах читался скорее вызов, чем страх. — Без доказательств, без санкции полицмейстера…

Даже обычно незаметный аптекарь испуганно заёрзал на стуле, поправляя очки.

Если бы здесь был барон, он наверняка поддержал этот гневный хор.

Я же стояла, улыбаясь, пока не вспомнила про свой нестабильный саквояж. Его же разнесет во время обыска! Что я кузену предъявлю?! Нет, мои вещи тоже обыскивать не нужно, а то их разметает по всему поместью!

Граф Поленийский не повышал голоса. Он просто подождал, пока первый шквал возмущения схлынет, и сказал ледяным тоном:

— Я уже связался со столицей. По моей просьбе в усадьбу выехали не простые полицейские, а специалисты по магическим артефактам и… сложным случаям из Главного управления полиции. Не волнуйтесь, у них будут все полномочия и специфические инструменты. И они применят все свои навыки, чтобы найти то, что было украдено.

От этих слов многих, похоже, пробрало до дрожи. Столичный специалист по магическим артефактам звучало куда серьёзнее, чем рядовой полицейский из ближайшего городка. Гронец побледнел. Аптекарь сглотнул. Мадам Фрежюс, вместо обещанного обморока, притихла, уставившись на графа широко раскрытыми глазами.

Но молчала она не долго, минута и, оправившись, она спросила тонким голоском:

— А где… благородное семейство Новаков? Куда подевались барон с семьёй?

Граф Поленийский медленно перевёл на неё взгляд.

— Барон Новак решил удалиться в свои комнаты. Я не вижу причин ему мешать. Остальным, — он обвёл взглядом всех нас, — я тоже предлагаю пройти в отведённые помещения. Отдохните. Завтра будет долгий день.

Это была не просьба. Это был приказ, лишь слегка завуалированный светской вежливостью. Но Никиас Ворон, видимо, решил, что терять ему уже нечего, или просто его безбашенная смелость взяла верх над инстинктом самосохранения.

— А я не хочу отдыхать в душной крохотной комнатке без особых удобств, — заявил он, с вызовом глядя на графа. — Я хочу… отыграться в карты. Вы прервали замечательную партию и помешали мне выиграть, граф. А у меня была отличная комбинация.

Студент нарывался на скандал. В его голосе звучала дешёвая, натянутая бравада, а вот руки, которые он завёл за спину, слегка тряслись. Я заметила, как он сжимает и разжимает пальцы, пытаясь скрыть волнение. Но граф Поленийский, думаю, тоже это прекрасно видел. Он помедлил, и на его бледном, аскетичном лице промелькнула холодная, почти незримая усмешка, к которой я уже успела привыкнуть за эти сутки.

— Не хотите возвращаться в свою комнату, и прекрасно! Я приглашаю вас, господин Ворон, ко мне в кабинет на приватную беседу, — произнёс он неожиданно мягко. — Обсудим вашу… страсть к азартным играм. Остальных же, — его голос снова стал стальным, — ещё раз прошу пройти в комнаты.

Недовольное, испуганное бормотание прокатилось по залу. Люди стали медленно, неохотно подниматься. Гронец, хмуро взяв свою даму под руку, потянул её к выходу. Перегонщики скота, молча собрав карты, потопали за ним. Мадам Фрежюс и сёстры, перешёптываясь, поплелись следом.

Перед тем как уйти, я бросила взгляд на то место, где на полу лежала записка. Её не было! Интересно, ее успел поднять аптекарь, или кто-нибудь другой?

До комнат нас снова конвоировали безмолвные слуги. И чем больше я на них смотрела, тем сильнее уверялась, что они не могли быть обычной прислугой. Слишком внимательные, изучающие взгляды, слишком хищные, сдержанные повадки, бесшумные шаги, которые слышны лишь тогда, когда они сами этого хотят. И ни одной женщины-служанки в доме. Наверняка граф проводит здесь какие-нибудь тёмные, незаконные эксперименты и нанял профессионалов, чтобы отваживать любопытных. Вот нас же он не хотел пускать, когда мы из-за метели к нему попали. Может у него тут шел полным ходом темный ритуал?!