Он тоже накинул свой плащ, и теперь мы стояли у двери, готовясь выйти в ночь. Шейн, бледный, трясущийся, переминался с ноги на ногу и скулил, как побитая собака.

— Принц, — заныл он, — у меня нет защиты. Совсем. Если этот догонит нас... Может подождем помощи?

— Заткнись, — рыкнул Тамрий, и Шейн мгновенно замолчал. — Мы можем и не дожить до ее прихода. А ты выполнишь свой долг. Сейчас выйдем на крыльцо, и ты побежишь. Если понадобится, геройски погибнешь, отвлекая погоню.

Шейн побелел еще больше, его губы задрожали.

— Но мы так не договаривались, — прошептал он. — Я соглашался помогать, но не... не умирать же за тебя!

Принц медленно повернулся к нему. В его руке появился небольшой амулет — черный, с пульсирующей красной сердцевиной. Шейн посмотрел на него и побледнел так, что стал похож на привидение.

— Еще одно слово, — тихо сказал Тамрий, — и ты умрешь от моей руки. И перед смертью успеешь пострадать. Я обещаю.

Шейн сглотнул, кивнул и, не говоря ни слова, поплелся к выходу. Принц дернул меня за руку, потащил следом. Я почувствовала, как на меня снова накладывают заклятие подчинения — слабое, едва ощутимое. Оно уже не действовало, минута и оно слетело, как старая краска с облупившейся стены, но я не подавала вида. Пусть думает, что контролирует меня. Пусть расслабится.

У самой двери принц достал нож и приставил к моей шее. Лезвие было холодным, острым, и я чувствовала, как оно касается кожи, как бьется где-то рядом сонная артерия.

— Ни звука, — прошептал он. — Ни движения. Иначе ты умрешь прямо здесь, твой спаситель не успеет.

Я кивнула. Медленно. Осторожно.

Шейн толкнул дверь и вышел на крыльцо.

И в тот же миг из темноты вылетел топор.

Огромный, тяжелый, он врезался в дверную обналичку в каком-то сантиметре от головы принца. Щепки брызнули в лицо, лезвие замерло, вибрируя, и Тамрий, не ожидавший нападения, отшатнулся, выпустив мой плащ.

Я рванула.

В сторону, в темноту, пригибаясь, перекатываясь, не думая, куда бегу. Нож, который принц держал у моей шеи, полоснул по спине. Я почувствовала острую, жгучую боль, но не остановилась.

«Враг моего врага — мой друг!» — стучало в голове. Кто бы ни метнул топор, он сейчас на моей стороне.

Шейн завопил что-то неразборчивое и бросился в другую сторону. Краем глаза я видела, как его силуэт метнулся к кустам, и за ним кто-то стремительно рванул. Треск веток, глухие удары, и голос Шейна оборвался на высокой, затихающей ноте.

Я не оглядывалась. Не могла. Липкий, холодный страх гнал меня вперед, заставляя сердце биться где-то в горле.

Я добежала до огромного куста, засыпанного снегом, и, не думая, нырнула в него, зарылась в сугроб, чувствуя, как холод обжигает лицо, руки, шею. Спина горела. Нож все-таки достал меня, и теплая, липкая кровь растекалась под платьем.

Воцарилась тревожная тишина, нарушаемая только ветром и моим хриплым, прерывистым дыханием.

Надо выбираться. Нельзя здесь оставаться. Кто-нибудь из них обязательно меня найдет. Или сразу оба.

Я осторожно приподнялась, оглядываясь. Вокруг никого. Только снег, кусты и полная луна на чистом небе.

Я уже собралась вылезать, как вдруг чья-то горячая, огромная рука закрыла мне рот.

Я замерла. Сердце остановилось.

Я опустила взгляд. Рука была темно-зеленой, с короткими, но острыми когтями. Точно такая же, как в медном тазу у Клары. Нет, это та самая рука! Именно она пыталась меня утащить в темную воду!

Я попыталась закричать, но из горла вырвался только придушенный писк.

— Тсс, — раздалось над ухом. Голос был низким, гортанным, почти звериным. — Это я. Не бойся.

И тут меня вырубило. Просто — темнота, и всё.

Очнулась я на снегу. Укрытая плащом — не тем, магическим, а обычным, теплым, пахнущим кожей и почему-то Огюстом. Спина болела, но боль была уже не острой, а тупой, ноющей — кто-то успел перевязать рану.

Рядом сидел орк.

Настоящий орк, как на картинках в учебнике по истории магии. Огромный, темно-зеленый, с широкими плечами, мощными руками и острыми клыками, блестевшими в свете луны. На нем была только набедренная повязка, и я поспешно отвела взгляд.

Надо же, оказывается не все орки вымерли. Вот один, живой, сидит рядом и, кажется, не собирается меня убивать.

Орк повернулся, и я увидела его лицо. Оно было грубоватым, но по-своему привлекательным. А в желтых, с вертикальными зрачками глазах светился ум.

Он оскалился, показывая клыки, и я побледнела, отпрянула, но потом поняла — он пытается улыбнуться.

— Спасибо, — выдавила я, и голос мой прозвучал тонко, испуганно.

Я попыталась отползти, но орк осторожно, почти нежно придержал меня за ногу. Я замерла. Он отвернулся и продолжил следить за входом в дом, откуда мы только что выбежали.

И тут я заметила следы.

На снегу, в лунном свете, они были прекрасно видны. Цепочка, тянущаяся от угла дома в сторону леса. Кто-то шел там, стараясь ступать бесшумно, но снег предательски хрустел, оставляя глубокие отпечатки.

Я поняла, что принц выбрался из дома и теперь пытался улизнуть от грозного орка. В голове тут же созрел план нового побега. Я совершенно ничего не знала о моем спасителе, может не такой уж он и хороший. Кто знает, на кого он работал и какие цели преследовал?

Я осторожно тронула орка за плечо, и когда он повернулся, указала на следы. Он ухмыльнулся. Теперь я точно поняла, что это страшная, клыкастая ухмылка совсем не злая.

Орк кивнул, поднялся и сделал знак, чтобы я шла за ним. Я притворно застонала, потерла спину, изобразив, что не могу подняться. Он нахмурился, подошел ближе, наклонился, и я, извиваясь от боли, прошептала:

— Я не могу... Слишком больно... Иди без меня. Я догоню.

Орк смотрел на меня секунду, другую, потом жестами показал, чтобы я сидела и дожидалась его возвращения, и пошел за принцем.

Еще чего! Я дождалась, пока он скроется за засыпанным снегом кустом, надела плащ-невидимку, который все еще болтался у меня не шее и, пригибаясь, бросилась к дороге.

Спина горела, ноги проваливались в сугробы, дыхание вырывалось клубами пара, но я бежала. Бежала, не оглядываясь, не думая, куда бегу.

И не успела сделать и десяти шагов, как меня подхватили чьи-то холодные руки.

— Куда бежишь, цыпочка?! — услышала я незнакомый мужской голос.

Я забилась, пытаясь вырваться из стальной хватки, но похититель был сильнее. В рот мне всунули грязный, вонючий кляп, связали руки за спиной и закинули в карету.

Дверца захлопнулась. Лошади рванули с места.

Я лежала на полу, прижимаясь щекой к холодным доскам, и чувствовала, как карету раскачивает на ухабах. Спина горела, на лбу выступила испарина, а в голове стучала одна мысль: «Какая же я дура!»

Я пришла в себя от холода. Тело мелко потрясывалось и зубы непроизвольно стучали. Лежала я на чем-то колючем и вонючем. Гнилая солома! Я смахнула ее со щеки. Плаща-невидимки на мне ожидаемо не было, только тонкое, разорванное в нескольких местах платье, которое почти не грело.

Я с трудом приподнялась с ледяного каменного пола, чувствуя, как спину простреливает острой, рвущей болью. Рана, наверное, воспалилась, но перевязка, сделанная орком, держалась, я ощущала грубую ткань, стягивающую ребра.

Камера была не очень большой, темной, с единственным узким окном под самым потолком, в которое пробивался тусклый лунный свет. Я побрела к двери и вдруг споткнулась о чье-то тело.

Горячее. Голое.

Я ойкнула и испуганно отшатнулась, прижимая руки к груди, и в тот же миг совсем рядом раздался насмешливый голос:

— Испугалась своего орка?

Принц Тамрий. Я вгляделась в темный угол у двери и увидела его, привалившегося к стене. Одна его рука была поднята кверху, кажется, наш принц был прикован к крюку толстой цепью, которая в темноте напоминала змею. Лицо Тамрия в полумраке казалось бледной маской.

Я застыла, не веря своим глазам. Мы все в одной камере? Он, орк и я? Это было настолько нелепо, что я чуть не рассмеялась.