Если бы маркиз не послал двух посланников одновременно, если бы не сделал бы это нарочито публично, ещё можно было отказаться, не теряя лицо, а так…

Джованни Барбариго покачал головой, маркиз де Мендоса предлагал всем сохранить лицо, после всего случившегося, а также мирил деньгами два дома, которые обязательно вцепились бы в глотки друг другу, если бы контракт на десять кораблей ушел только одному из них, но делал это так, будто он какой-то король, оказывающий великодушие своему провинившемуся подданному. От подобного благородства у старого нобиля скрипнули зубы в бессильной ярости, что-либо сделать. Теперь придётся делать вид, что ничего не случилось, работать совместно с Морозини и строить корабли для маркиза, поскольку ничего другого Светлейшая бы просто не поняла, когда на кону стояли подобные деньги.

Кристофоро Моро, Джорджо Лоредано и ещё несколько нобилей не разошлись после разговора с маркизом де Мендоса, поскольку были уверены, что тот именно сегодня раздаст заказы на свои оставшиеся корабли, чтобы окончательно этот день в Светлейшей все надолго запомнили. Так что, когда слуги доложили, что от дворца одновременно отошли две большие процессии лодок с людьми маркиза, дож только тяжело вздохнул и поставил кубок на стол.

— Началось, — устало проговорил он.

Джорджо Лоредано хмыкнул, а другие нобили лишь тяжко вздохнули.

Людей за лодками маркиза отправили сразу, хотя даже без этого скрыть подобное в Венеции было невозможно. Слишком много вооружённых швейцарцев двигалось по каналам, слишком демонстративно всё выглядело, чтобы город не начал обсуждать происходящее ещё до того, как лодки достигли нужных им причалов.

Первые новости пришли быстро и стало понятно, что барона Форментерского маркиз отправил к Морозини, а Лоренцо Медичи к Барбариго.

— Боже, — устало перекрестился один из нобилей в грустном жесте отчаянья, — он, что, решил устроить войну между домами?

— Нет, — покачал головой Джорджо Лоредано, который лучше знал маркиза, — если бы Иньиго хотел войны, он поехал бы только лично, так что тут, что-то другое.

Кристофоро Моро задумчиво покивал словам друга, поскольку он был прав.

Подробности начали быстро приходить одни за другими. Сначала сообщили, что швейцарец в доме Морозини вообще не произнёс ни слова, только подписал контракт на пять кораблей, вручил вексель за них Сильвестро Морозини и также молча уехал, а следом стало известно, что оба венецианских дома, куда уехали посланники маркиза, получили одинаковые контракты на пять кораблей и одинаковые векселя.

После этих слов, нобили уже переглянулись совсем иначе. Они уже знали, что Морозини и Барбариго решили не выносить скандал с уничтожением картины и ран на руках синьорины Анны Морозини в публичное поле, и поступок маркиза де Мендосы ещё больше скреплял теперь их невольный союз.

— Вот значит как, — задумчиво проговорил дож.

Джорджо Лоредано раздражённо хмыкнул.

— Сегодня одна половина города ждала, что маркиз поссорится с Морозини, вторая, что с Барбариго, — заметил он, — а он опять всё сделал по-своему.

Один из старых нобилей медленно покачал головой.

— Никто из них не сможет публично отказаться, — проворчал старик, — иначе получится, что дом отказался от больших денег из-за личных обид, а с учетом ранее принесённых извинений так и вообще…

— А если согласится только один из них, — подхватил другой, — второй мгновенно окажется в проигрыше, это прекрасно понимают и Морозини, и Барбариго.

Джорджо Лоредано иронично добавил.

— И вот уже Сильвестро с Джованни снова вынуждены думать не о женщинах, картине и скандале, а о кораблях, деньгах и войне с османами.

Кристофоро Моро задумчиво посмотрел на окружающих его людей.

— Поверь мне Джорджо, — вздохнул и он сам, — они ещё и соревноваться будут друг с другом за его расположение. Потому что теперь каждый из них будет бояться, что второй, следующий раз, получит больше кораблей и больше денег.

Когда все, поняв, что этот бесконечно долгий день наконец-то закончился, они стали подниматься с мест, чтобы разойтись, но прибыли последние, уже дополняющие прошлые новости, что оказывается барон, которому маркиз запретил разговаривать в доме Моризини, чтобы хоть как-то показать, кому достались другие пять кораблей, корчил страшные гримасы и тыкал кинжалом в Анну Морозини, изображая из себя Альвизе Барбариго.

— Ну слава Богу, теперь весь город будет обсуждать это, а не утренний скандал, — облегчённо вздохнул дож, прощаясь с главами других домов до утра.

На следующее утро, когда я вместе с Лоренцо и Бернардом пришёл на завтрак, атмосфера в малом зале оказалась уже совсем иной, чем вчера. Нобили, сидевшие за столом, выглядели не уставшими, а скорее задумчивыми.

Кристофоро Моро встретил нас долгим взглядом, затем неожиданно обратился к Бернарду, который обычно находился за моим плечом во время завтраков.

— Садитесь тоже, синьор Бернард, — совершенно серьёзно сказал дож, — и можете не переживать, сегодня вам официально разрешено разговаривать. Нам всем очень интересно убедиться в том, что вы вообще умеете это делать.

Несколько стариков негромко рассмеялись, а швейцарец после этих слов посмотрел на меня таким угрюмым взглядом, словно всерьёз начал размышлять, не сделал ли я его вчера намерено объектом шуток для всей Венеции.

— Ваша светлость, — проворчал он на корявом венецианском, осторожно усаживаясь за стол, — я всегда это умел.

— Да? — притворно изумился дож, — а мы все до вчерашнего дня думали, что вы просто такая большая тень маркиза.

За столом раздались лёгкие смешки, а Бернард тяжело вздохнул, понимая, что теперь над ним точно будут подшучивать все венецианцы и всё из-за меня.

Лоренцо же, севший рядом со мной, выглядел одновременно гордым и слегка настороженным, видя, что происходит что-то необычное, если за стол с патрициями позвали и Бернарда.

Кристофоро Моро перевёл на него взгляд.

— А вы, синьор Лоренцо, смотрю, вчера тоже неплохо справились.

Парень заметно выпрямился и расправил плечи.

— Благодарю, ваша светлость, — коротко ответил он.

— Вы главное синьор Лоренцо в обучении у Иньиго, берите из его уроков только самое худшее, — продолжил дож, который был сегодня явно в хорошем настроении, — поскольку если будете брать хорошее, то однажды проснётесь маркизом, в неизвестном городе и со странным арагонским именем.

— Кастильским, — совершенно спокойно поправил я Кристофоро Моро и несколько стариков снова беззвучно рассмеялись.

Лоренцо бросил на меня задумчивый взгляд, похожий на тот, которым меня недавно окатил Бернард, так что я решил поддержать подтрунивание дожа, над ним.

— Не переживай, Лоренцо, — хмыкнул я, — если бы ты вчера всё испортил, я бы сегодня привёл на завтрак вместо тебя нового флорентийца, и никто бы даже не заметил разницы.

— Боже, — парень поднял глаза к потолку зала, — прошу тебя, дай мне сил, я ведь ходил в церковь… кажется даже на прошлой неделе!

После его слов смеяться стали уже все. Напряжение последних дней понемногу отпускало даже их, поскольку Венеция по итогу получила главное: новый корабль, новые контракты и отсутствие открытой войны между двумя старейшими парциальными домами.

Джорджо Лоредано покачал головой и задумчиво посмотрел на меня.

— Иньиго, всё-таки объясни нам одну вещь, — проговорил он, — ты вчера вообще хоть раз подумал не о кораблях?

— Джорджо! — тут же укоризненно заметил дож, — нельзя же задавать человеку прямо с утра, настолько сложные вопросы.

Хоть дож и предоставил мне право не отвечать на этот вопрос, своим замечанием, но я видел, как все ждут моего ответа.

— Ваша светлость, я отвечу, поскольку ещё я думал о вёслах, — спокойно ответил я, — и о совете мастера Донато применить их к некоторым женщинам в порту.

Дож хмыкнул.

— И что ты придумал по этому поводу? — заинтересованно спросил он.