— Что оставлю это на совести мастера Донато, — вздохнул я трагично, — всё же он в Арсенале вёсельных дел мастер.

Мой ответ на грани приличий заставил всех легко усмехнуться.

Но Джорджо Лоредано продолжал смотреть на меня без улыбки, его явно беспокоило другое.

— И всё же, Иньиго, — медленно проговорил он, — нам всем было бы значительно проще, если бы ты вел себя чуть более эмоционально.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Даже после того, что вчера случилось с твоей картиной, — продолжил он, — ты спокойно идёшь испытывать корабль, будто для тебя ничего особенного вообще не произошло. Признаюсь честно, это выглядит чуточку пугающе.

Несколько стариков молча кивнули, соглашаясь с его словами, я же неожиданно для них улыбнулся.

— Вы слишком многого от меня требуете, синьор Джорджо, — спокойно ответил я, — я так много оставлю в Венеции после своего отъезда, что могу вообще сюда больше никогда не возвращаться.

После этих слов сидящие за столом задумчиво переглянулись, а Джорджо Лоредано тяжело вздохнул и покачал головой. Его мой ответ не устроил, но дальше настаивать было уже неприлично.

— Ваша светлость, простите, — в зал с поклоном зашёл дворецкий, — но прибыл граф Латаса, он сказал, что состоит в свите маркиза де Мендосы, но насчёт него не было никаких распоряжений.

Дож перевёл взгляд на меня.

— Я помню графа, весьма приятный человек, странно, что вы приехали не вместе с ним.

Я тяжело вздохнул.

— Он моя совесть, ваша светлость, я пытался всячески от неё избавиться, но не получилось. Может быть, вы мне поможете с этим? Прикажите пожалуйста его не впускать, а лучше всего вывести куда подальше в лагуну и утопить там.

Дворецкий выпучил глаза от моего ответа, а дож заинтересованно посмотрел на меня и приказал ему сам.

— Устройте графа в комнатах, поближе к маркизу, и если он захочет, то пригласите его к нам на завтрак. Я уже просто жажду узнать у него, что такого случилось между ним и Иньиго.

Я демонстративно простонал, что вызвало ещё большее оживление среди нобилей.

— Кстати, да, — Джорджо Лоредан, который отлично знал Сергио, удивлённо посмотрел на меня, но вопрос задал почему-то Бернарду, — барон, а почему графа Латаса не было с вами изначально? Он рассудительный, умный человек с большим жизненным опытом, такой точно пригодился бы в свите вашего сеньора во время его столь длительного пребывания у нас.

Бернард задумался, мстительно посмотрел на меня и ответил.

— Граф устраивал свои новые владения, синьор Джорджо, поскольку синьор Иньиго, купил ему в подарок на день рождения графство, за тридцать тысяч флоринов.

Те, кто пил вино, подавились им, кто-то закашлялся, Кристофоро Моро же изумлённо посмотрел на барона, затем на меня.

— Становится всё интереснее и интереснее, Иньиго, — иронично заметил он, — что ты такого сделал, что пытаешься откупиться от своей совести за столь огромные деньги.

— Когда маркиз был недавно на Востоке, ваша светлость, — рядом со мной трагично вздохнул Бернард, начав снова говорить, — матросы, пополняя запасы воды, обнаружили брошенный город, который поразила чума, казалось, из него бежали вообще все.

Чтобы лучше слышать его рассказ, вперёд наклонились все, кто находился в зале, а слуги так вообще навострили уши.

— Синьор Иньиго же, сказал, что вера в его сердце подсказывает ему, что в городе есть ещё выжившие люди, — трагичным тоном продолжил Бернард, — так что он, не слушая никого, снял с себя одежду, все драгоценности, переоделся в одежду монаха, бросил все свои корабли и людей, и один отправился в этот город. Обратно он вернулся спустя две недели, переболев чумой, уже без горба и сказал всем, что спас сорок человек, двести овец, девять собак, сорок кошек, ослика и полностью убрал все трупы с улиц и из домов, так что город снова будет жить, и уже без чумы.

Когда он закончил рассказ, в зале воцарилась полная тишина. Молчали все, пытаясь осознать, то, что услышали.

— Синьор Бернард, а мы сейчас точно про одного и того же маркиза де Мендосу говорим? — осторожно поинтересовался у Бернарда, Джорджо Лоредан, — простите конечно, у нас он тоже нечто подобным отличился, побывав на острове Лазаретто Веккьо, но в то, что вы рассказываете, всё же верится с большим трудом.

— Можете спросить у графа Латаса, — тот спокойно пожал плечами, — он был этому лично свидетелем.

Дверь открылась, в зал, сопровождаемый дворецким, вошёл сухой, подтянутый дворянин сорока лет, в дорогих, красивых одеждах, с мечом на боку, в глазах которого светился ум, легкая усталость и спокойствие человека, который слишком многое видел в своей жизни.

Он с идеальными манерами, поприветствовал дожа, всех присутствующих, осыпал мимоходом комплиментами саму Венецию, оценил погоду, красивых женщин на улицах, причём сделал это в одно предложение и затем замер с лёгким выверенным поклоном, ожидая ответа дожа.

У тех нобилей, кто не был с ним знаком, лица вытянулись, они явно ждали сурового монаха или на худой конец глубокого старика, наподобие кардинала Никейского, которого они уже видели рядом со мной, он граф был настолько идеален, что его легко можно было представить в качестве посла, дипломата, советника какого-нибудь короля, и тут такой контраст с молчаливым бароном, преданным маркизу с почти пугающей верностью, и самим маркизом, который перевернув за месяц в Светлейшей всё вверх дном, теперь явно побаивался этого приятного человека, которого к тому же назвал своей совестью.

— Граф, — Кристофоро Моро, приглашающе показал дворянину на стол, — прошу вас, присоединяйтесь, нам барон стал такие интересные вещи рассказывать про Иньиго, что мы бы хотели услышать от вас подтверждение об их правдивости.

Граф Латаса, подошёл к столу, поправил меч, сел на стул, показывая идеальную осанку и удивлённо поинтересовался.

— А что именно вас интересует ваша светлость? Как синьор Иньиго живьём закапывал людей, как уговорил алжирских пиратов помогать себе или как он сжёг Александрию?

Лица венецианцев побледнели, на что граф, видя, как все молча переглядываются, стал волноваться уже и сам.

— Он и у вас что-то натворил? Но как? Меня всего два месяца не было рядом!

Граф растерянно посмотрел на барона.

— Бернард, только не говори мне, что всё опять началось с какой-то красивой, умной и обольстительной девственницы?

Швейцарец, уже явно понимая то, что граф по лицам сидящих за столом венецианцев понял, что в Венеции опять произошло нечто совершенно невероятное и напрямую связанное с Иньиго, тут же подхватил его игру.

— Увы, Сергио, но это так, я ничего не мог сделать, — пожал плечами барон и пригорюнился.

В зале снова воцарилась тишина и было слышно, как где-то плещется в каналах вода, как смеются парочки, а вот в малом зале дворца дожей, никто даже не улыбнулся.

Дож, посмотрев на маркиза, который кашлял, видимо потому, что хлебные крошки попали ему в горло, затем на барона, который выглядел крайне печально, тяжело вздохнул.

— Начните граф пожалуйста с Александрии, нам всё же с ней ещё торговать. До нас доносились какие-то слухи об этом пожаре, но хорошо будет узнать подробности у очевидца тех событий.

А Джорджо Лоредан хмуро добавил.

— И про девственниц граф, тоже не забудьте рассказать нам, пожалуйста.

Граф Латаса перевёл взгляд на меня, смотря строгим взглядом учителя, так что мне ничего не оставалось, как подыграть уже им обоим.

— Сергио, я ни в чём не виноват, меня подставили! — я стал отрицать сразу всё, что мне могли приписать.

Он тяжело вздохнул и вернул взгляд на дожа.

— Жизнь рядом с Иньиго, ваша светлость, напоминает мне житие святого вперемешку с хроникой постоянных чудес и катастроф. Давайте я лучше начну сначала, когда он ещё не мог ни ходить, ни самостоятельно брать в руки перо.

Лица венецианцев после его слов окончательно вытянулись.

— Жили мы не тужили с Его высочеством Альфонсо V, королём Неаполитанского королевства, — начал он трагичным тоном, — пока в Неаполь от Римского папы не приехали инквизиторы, во главе с маленьким уродливым карликом, который не мог даже ходить…