Солано пожал плечами. Он не задумывался об этом, будучи совершеннейшим атеистом. А его парагвайские спутники были очень плохими католиками, и если их не принуждало общественное мнение, то они благополучно забывали про мессу.

— Ещё через неделю сделают вечернее платье с комплектом обуви и шляпкой, — тем временем продолжала Анна. — И, конечно, три разных корсета. Кэрол мне их лично сделает. Только мне ещё сорок долларов не хватило.

Потупилась Анна и мило похлопала ресницами.

«Вот это ты влип, Ваня, — подумал про себя Долов, ещё раз обводя глазами коробки и вешалки. — Впрочем, это мне достаточно Анны в чём мать родила, а ей для комфорта все эти вещи жизненно необходимы».

— Конечно, дорогая, — вслух произнёс он. — Полтинник я тебе подкину. И, пожалуй, немного реорганизуем пространство на яхте.

На следующий день одна из двух пассажирских кают превратилась в женскую гардеробную с удобными полочками с одной стороны, и невиданным ещё в этом мире изобретением с другой. Там на деревянной штанге удобно повисли на банальных вешалках-плечиках все платья и пальто Анны.

Она даже ахнула, осознав удобство такой организации хранения.

— А почему я этого нигде не видела?

Удивлённо захлопала она в ладошки. А что мог ответить ей попаданец? Он понятия не имел, кто и когда изобрёл такую банальщину.(1) Мысль о патенте пришла ему в голову и сразу же ушла. Слишком примитивное изобретение. Копировать будут все кому не лень, а денег серьёзных на этом не заработать.

А вот отец Кэролайн с этим мнением не согласился. Анна, разумеется, похвасталась своей единственной подруге в этом городе, и экземпляр вешалки тут же оказался в доме изобретателя.

— В одном только Нью-Йорке их можно реализовать несколько тысяч за год, — убеждал Уолтер Хант Солано. — При их грошовой себестоимости покупать вешалки будут люди небедные, а так же владельцы магазинов и ателье. Маржа будет более чем заметной. Так что зря вы ленитесь.

— Я не ленюсь, — возразил Солано, вспоминая беседы с юристом. — Я не вижу смысла тратить три сотни долларов на патент, который едва ли отобьёт эти затраты. Да ещё и в производство и рекламу вкладываться. Если хотите, я вам это изобретение подарю. В качестве премии. Сами патентуйте. Согласны?

Хант задумчиво посмотрел на вешалку, на работодателя и кивнул.

— Согласен. Но надеюсь, вы потом не передумаете?

— Потом я ещё могу что-нибудь подкинуть, — усмехнулся Солано. — У меня идей как… Много, в общем.

«В принципе не одному же Иеремии номиналом быть. Уолтер Хант на эту роль подходит лучше».

А патентов действительно уже можно было оформлять десятки. Тот же аппарат по намотке нитей на шланг был однозначным изобретением. Или клапан выпуска воздуха из скафандра, который тоже «придумал» Солано, а делали умелые руки Ханта.

Кстати, за неделю, пока Анна захламляла каюту, резиновый костюм был изготовлен. Правда, не тем методом, каким изначально предполагал Солано.

Как-то раз Кэролайн, допущенная под клятву о молчании в недра секретной мастерской на Уотер-Стрит, 224, пронаблюдала работу отцовского аппарата. Нити крест-накрест намотанные на сырую резину шланга, пропускались через ванночку с каучуком, растворённым в скипидаре. Это надёжно их пропитывало и приклеивало к основе.

Оценив простоту и удобство технологии, девушка предложила сначала сшить костюм, а потом уже пропитать его каучуком. Для этого Кэролайн организовала отца, и тот сделал специальный манекен. Барышня пошила на него тканевую основу из плотной парусины, а в мастерской деревянного болвана облили и высушили. После пяти итераций, когда слой каучуковой массы был достаточно велик, болвана пропарили в автоклаве, и вуаля — герметичный резиновый костюм оказался готов.

Правда, высвободить манекен, даже заранее посыпанный тальком, было непросто. Хорошо, что он разбирался на детали. Да и расход скипидара был велик. Солано даже задумался над рециклингом паров. Но это можно было отложить на потом, а пока предстояло собрать все детали воедино и провести первое погружение.

К этому времени уже доставили заказанный на стороне горжет и шлем из красной меди, башмаки из свинца и грузы на спину и живот. Всё как Солано помнил из картинок своей первой жизни. Правда, он лично никогда не погружался, но у него хотя бы теоретическое понимание процесса есть — в отличие от окружающих. Так что первым испытателем, естественно, предстояло стать ему самому.

Испытывали прямо рядом с яхтой у пирса. На «Вакханке» нашёлся ручной насос, которым прежний владелец заправлял свой алко-танкер. Качать воздух он вполне мог, а его производительность была более чем достаточна для целей Солано. Так что как-то ранним утром в конце июля, по холодку, он экипировался в свежее хлопковое нательное бельё. Надел поверх свитер грубой вязки, толстые суконные штаны и шерстяные носки и с помощью Супно и Руми влез в просторный для его фигуры резиновый костюм.

На его плечи водрузили горжет и заправили его под «декольте» костюма. Тридцать болтов через фигурные пластины сдавили резину. Насколько герметично это получилось, покажет практика. Испытания в мастерской вроде проблем не выявили.

На ноги Солано надели и зашнуровали свинцовые боты и защитные наколенники. На грудь повесили свинцовые грузы на ремнях и зафиксировали их.

Пришло время для медного шлема с тремя круглыми окошками. Предварительно надев на голову Солано суконную шапочку, которая должна была впитывать пот, шлем водрузили на своё место. Три больших болта через резиновую прокладку соединили его и горжет. Но дышал Солано пока ещё самостоятельно через передний иллюминатор.

После проверки работы помпы и клапанов пришло время полной герметизации. Окошко из сантиметровой толщины стекла в медной оправе завинтили по резьбе в шлем. Одновременно Рамон начал крутить рукоятку насоса, нагнетая воздух по шлангу. Солано почувствовал, как слегка заложило уши, и резина костюма начала распирать, — и он стравил избыточное давление, нажав затылком на клапан.

Восторг и предвкушение чуда были на лицах всех присутствующих. А кроме его четверки, присутствовали Анна и капитан Эстебан Маркес. Помахав им всем рукой, он начал осторожно спускаться по обычной деревянной лестнице, упёртой в дно. По мере погружения костюма с плеч спадал груз. Когда вода стала плескаться в окошке шлема, на плечи уже почти не давило.

Солано хотел было посмотреть вверх, на любопытных наблюдателей, но это было технически невозможно. Он видел только ступеньки лестницы перед собой и тёмное дерево борта яхты. Но вот наконец он полностью скрылся под водой и сошёл по лестнице уже полностью во властной стихии.

Ноги его коснулись дна и подняли облако ила. Света с поверхности вполне хватало, но вода была мутной, зеленой и видимость не превышала пяти метров. Солано нажал затылком на грибообразную тарелку клапана и стравил избыток воздуха. Под шлемом послышалось успокаивающее бульканье. Он пошагал вдоль борта, осторожно переставляя ногами.

Пройдя вдоль яхты взад-вперёд, он решил податься на глубину и пошёл перпендикулярно ей под уклон дна. За ним тащился тросик и плыл шланг. Воздух исправно, но слишком обильно поступал в шлем, обдувая стекло не давая ему запотеть.

«Надо скорее сделать нормальный манометр, — подумал Солано. — Чтобы наверху могли ориентироваться, сколько качать. А то слишком уж стараются».

Отойдя на двадцать шагов от яхты, Солано увидел на дне обломки какой-то посудины размером с баркас, заросшей тиной и расплющенной от времени. Желая добыть какой-нибудь трофей, он присел на корточки и рукой поводил по остаткам обшивки в поисках сувенира. Ничего достойного внимания он так и не увидел, только взбаламутил воду — и видимость снизилась почти до нуля.

Решив вернуться, он разогнулся — и в этот момент монотонное «буль-буль-буль» стравливаемого воздуха после нажатия тарелки клапана заглохло. Солано ещё раз надавил — тишина. И ещё. А резина костюма начала потихоньку наполняться воздухом и отрываться от тела. Рукавицы стали раздуваться — и это было хорошо видно через окошко шлема. Начало закладывать уши.