Тем временем Клей со всеми перездоровался, и метрдотель пригласил всех в банкетный зал. К удивлению Солано, столовый прибор был приготовлен и для него. Персонал клуба своё дело знал хорошо.

За столом беседа шла вокруг очень специфических внутренних дел. Клей рассказывал всевозможные истории из кулуаров Конгресса и Сената, попутно проясняя расклад сил и интересы противников. Подавляющее число имён Солано не знал, и контекст от него ускользал. Но собравшиеся слушали внимательно и приобщались…

Некоторое время спорили об отмене рабства. Клей занимал умеренную позицию и не соглашался педалировать этот вопрос, опасаясь сецессии южных штатов. Поднимали тему Техаса, и Клей приоткрыл собравшимся свои планы. Он планировал обменять своё согласие на аннексию Техаса на принятие многострадального закона о гомстедах, который с 30-х годов не может пройти Сенат, где большинство было у южан. И одновременно с этим вопросом протолкнуть закон о финансировании железной дороги на Орегон.

— Было бы несправедливо допустить, чтобы присоединение рабовладельческого штата нарушило равновесие, не предложив взамен столь же весомого противовеса. Пусть же новые штаты возникнут на федеральных землях — не в ущерб Югу, но во благо всей нации. Южные джентльмены увидят в этом уступку, справедливый обмен, почти победу. А мы с вами, господа, знаем истину: стоит лишь проявить ту деловитость и целеустремлённость, что вам свойственны, — и целинные равнины Северо-Запада зазеленеют пашнями, заселятся трудолюбивыми семьями и станут опорой республики. Новая земля примет избыток населения, накопившийся в тесных улицах Новой Англии, — и тем разрядит напряжение, грозящее нашим городам. Этот замысел — не просто дорога или закон о гомстедах. Это средство единства, роста и прочного будущего. И я твёрдо уверен: избиратель поймёт его ценность — стоит лишь ясно и честно до него донести.

Присутствующие поаплодировали сенатору, но тут же посыпались и вопросы.

— А как быть с индейцами Великих равнин? — спросил Рамси Крукс. — Федеральное правительство пять лет назад заключило договор с чиппева. И теперь придётся нарушать его?

— Договоры, мистер Крукс, как и дороги, прокладываются не раз и навсегда, а по мере надобности, — ответил Клей, слегка склонив голову. — Мы не отменяем обязательств — мы их интерпретируем в свете новых обстоятельств. Тридцать седьмого года соглашение гарантирует чиппева право на охоту и рыбную ловлю. Что ж, пусть ловят рыбу и охотятся — никто им не воспрепятствует. Даже под железнодорожным мостом, если там водится форель.

Собравшиеся отметили шутку сенатора одобрительными смешками.

— Неужели вы всерьёз полагаете, что интересы нашей нации должны быть принесены в жертву ради первобытной идиллии, которая сама по себе уже исчезает под натиском времени? Прогресс не спрашивает разрешения. Он лишь требует решимости. И если кто-то должен уступить — то уж точно не те, кто строят будущее.

И Клей пафосно обвёл бокалом присутствующих в зале.

Вопрос плавно перешёл к земельным грантам и федеральным премиям на каждую милю пути. Горячий диспут возник и вокруг места старта трассы. Вариант старта от некой точки на диком и неосвоенном берегу озера Верхнего был, конечно, радикально короче, но и Милуоки тоже выглядел привлекательно, поскольку уже был крупным и обжитым городом. Хотя это добавляло несколько сотен лишних миль.

В кульминацию вечера сенатор публично попросил Рамси Крукса, как признанного эксперта по Орегону в частности, и по западным окраинам США в целом, провести изыскания самой выгодной трассы. Такой, чтобы она захватила максимальное число пригодных для сельского хозяйства земель на своём пути. И, конечно, особое внимание уделить горному участку — как самому дорогому в проекте.

Поскольку Клей не мог выделить деньги от лица правительства, он попросил присутствующих толстосумов скинуться на исследовательский фонд, обещая, что всем вкладчикам фонда будут предоставлены подробные отчёты о результатах разведки.

Какое-то время состоятельные кроты трясли мошной, не особо скупясь. Все ожидали стократно навариться на этой теме. И на этой деловой ноте собрание рассыпалось на группы кружков по интересам. Застолье фактически завершилось.

Мозес улучил момент и представил сенатору Солано.

— Ах! Вот вы какой, таинственный юноша из Парагвая, — сказал Клей, пожимая руку Солано и профессионально улыбаясь, как любящий дедушка. — Вы очень своевременно появились в наших палестинах. Ваш незамутнённый взгляд смог заметить важную недостающую деталь в нашем государственном механизме.

— Что вы, мистер Клей, — делано смутился Солано. — Это было следствием тех статей, которые я читал по дороге сюда. Ваша государственная позиция вызывает огромное уважение и желание быть похожим. Я искренне рад за Соединённые Штаты, у которых есть такие мудрые государственные деятели.

Клей расхохотался.

— Ты смотри, Мозес. Настоящий дипломат. Без ранга, но с правильным инстинктом. Я теперь не удивляюсь, что его отправили вперёд официальной миссии. Парень явно на своём месте.

Сенатор хлопнул Солано по плечу и чуть тише произнёс:

— Я на стороне твоего отечества. Для признания вашей независимости всё, что от меня зависит, я сделаю. Не обещаю, что это случится быстро. Но если мне удастся занять Овальный кабинет — вы получите признание.

«Ну вот. Мне надо теперь изображать усердие в продвижении его кандидатуры», — мысленно скривился Солано, но на публику его лицо озарила благодарная улыбка, и он тут же произнёс:

— Вы вселяете в моё сердце надежду, сэр. И я с радостью приложу все усилия, чтобы ваша мудрость возобладала в следующем выборном сражении.

На этом сенатор интерес к собеседнику потерял и переключился на следующего господина, страждущего общения. А Мозес отвёл Солано в сторонку и поздравил.

— Генри считай прилюдно пообещал поддержку. Так что это хороший результат для тебя, Юджин.

— Конечно, мистер Тейлор. Осталось только лидера партии тори уговорить, и дело сделано, — улыбнулся Солано. — Кстати, у меня есть идея на миллион долларов. Как бы нам с вами и мистером Койтом келейно пообщаться.

— Я люблю твои идеи, — усмехнулся Тейлор. — Конечно, сейчас всё организуем.

Разговор состоялся уже после того, как разошлась большая часть приглашённых. В комнате можно было курить, и оба капиталиста тут же предались этому пороку.

— Ну что же, Юджин, — усмехнулся Койт. — Удиви нас ещё раз. Клянусь небом, это у тебя получается лучше всех.

— Речь пойдёт о железной дороге на Орегон? — тоже вставил комментарий Мозес, подтягивая к себе пепельницу.

— Да. О железной дороге, но не на Орегон. Я хочу поговорить о Бразилии, — улыбнулся Солано. — Ни для кого не секрет, что из порта Рио ежегодно вывозится около двух миллионов мешков кофе. Этот объём обеспечивает бразильским плантаторам примерно двенадцать–тринадцать миллионов долларов выручки. Мистер Тейлор, поправьте меня, если я ошибаюсь.

Тейлор кивнул и сделал жест, дескать, всё верно.

— Я ещё, будучи в Рио, заинтересовался организацией этого бизнеса и обратил внимание на жалобы некоторых фазендейро, что у них на руках остаётся только половина выручки. Само собой, государство отнимает свою часть. Но это всего два процента, что совершенно некритично. В чём же дело? Я стал выяснять, и мне стало очевидно, что причиной огромных потерь прибыли является примитивная логистика. На доставку кофе от плантации до корабля фазендейро теряют от двадцати до пятидесяти процентов дохода. Два миллиона мешков кофе неделями тащатся в порт на спине мулов по убогим тропам. Внезапные тропические ливни в любой момент могут намочить зерно. А сырые мешки в Рио значительно теряют в стоимости. Потери могут легко превысить половину урожая.

— К чему эта преамбула? — поторопил Койт, раздражённо взмахнув сигарой.

— К тому, что перед нами неосвоенный рынок перевозок размером около пяти миллионов долларов ежегодно. И мы способны его подмять под себя раньше, чем это сделают британцы.