Патиньо моргнул. Ему показалось, что он ослышался.

— Домой? Вы серьёзно? — он встал из-за стола и прошёлся по ковру, лежащему на полу кабинета. — Ли, вы здесь — элита. Вы гвардия революции. Я полагаюсь на вас. Лет через пять, когда всё утрясётся, вы обнаружите себя правителями провинций. У вас здесь такие перспективы, о которых в Кантоне никто из вас и не мечтал. Зачем вам возвращаться? Женщин, что ли, мало?

Судя по тому, как замялись китайцы, в своём предположении он был близок к истине.

— Я же организовал вам отдых. По расписанию. Лучший дом терпимости Кальяо работает на ваш отряд. Чего ещё надо?

— Надо домой, — упрямо повторил Чжан. — Здесь чужая земля. Чужие боги. Те, у кого есть дети, хотят их увидеть. Те, у кого их нет, хотят найти себе жён из нашего народа и сделать детей. Здесь женщины… другие.

Патиньо вздохнул. Он за последние месяцы дал себе труд изучить своих гвардейцев и понимал их культуру. Для этих людей брак — это не просто постель. Это контракт между кланами, гарантия того, что после смерти кто-то спустя десятки поколений зажжёт благовония у твоей таблички.

— Камрады, — мягко сказал Патиньо, — я, конечно, помню своё обещание. Но подумайте! Здесь, в Перу, вы можете построить свой новый дом. Новую родину. Не такой, как там. Но свой.

— Дом без предков — это просто стены, — возразил Ли.

— Мы построим храм, — предложил Патиньо, — где вы сможете чтить своих отцов так, как считаете нужным. Мы обещали свободу веры. И я обещание сдержу.

Китайцы переглянулись. Это был аргумент. Храм — это важно.

— Но нам всё равно нужны наши женщины, — мотнул головой Ли. — Здесь женщины… они другие. Они молятся распятому. Они едят другую пищу. Они громко смеются на улицах. Наши жёны… они тихие. Они знают, как делать нашу еду. Они знают, как чтить предков.

— Так, может быть, вам женщин привезти сюда, а не бросать строй? Кто заменит мне каждого из вас? Кто лучше, чем вы?

Патиньо привычно давил на самолюбие собеседника. У него это уже вошло в привычку.

— Да Дан-Цзя, — поклонился Чжан. — Не все хотят ехать. Почти двести человек решили не возвращаться в Поднебесную. Совсем. Столько же хотят вернуться домой навсегда. Остальные хотели бы съездить и вернуться сюда, но уже с женщиной из нашего народа и прахом предков для нового дома. И с ними сюда могут приехать другие. Так что в вашем строю недолго будут прорехи.

Патиньо задумался. Открыть путь для притока китайских переселенцев показалось ему интересной идеей. Он уже оценил удобство работы с цинцами, на фоне латиноамериканцев с их вечной маньяной (2).

— Даже если я и захочу вам помочь, у меня нет для вас корабля. Военный флот пожирает все мои ресурсы. Торгового флота у нас нет. Конфисковывать я не хочу. Мне нельзя сейчас ссориться с европейскими странами. Даже если я вас отпущу — мне не на чем вас отправить. Через весь Тихий океан? На чём? Разве что фрахтовать? Но кто тогда повезёт вас обратно?

Китайцы снова переглянулись. На этот раз в их глазах мелькнуло что-то вроде уверенности.

— Корабль есть, — сказал Ли.

— Где? — Патиньо нахмурился. — Вы про трофеи? Они невелики и не пересекут океан.

— Нет. Большой британский корабль. Тот, что лежит на дне в гавани. Который взорвал камрад Чото.

Патиньо непроизвольно округлил глаза.

— Вы хотите поднять и починить затонувший корабль? — медленно переспросил Патиньо и потёр подбородок. — Ли, вы понимаете, что это очень много работы? Это месяцы.

— Мы знаем, — кивнул Чжан. — Мы уже говорили с мастерами на верфи. Мы поднимем его сами. Своими руками. И он будет наш. Мы уже считали. Отдайте нам всех полинезийцев и мы его поднимем. Нам не нужно много ресурсов. Только ваше разрешение, приказ для верфи и нужен будет опытный экипаж и капитан.

— Полинезийцы тоже уедут? — нахмурился Патиньо.

Китайцы пожали плечами.

— Нам неизвестно об их желаниях. Мы не интересовались.

«Ну конечно! — ухмыльнулся Патиньо. — Все вокруг варвары. Даже я. Какое цинцам дело до желаний людей второго сорта».

— Хорошо. Поднимайте корабль, — решил наконец он. — Пусть он будет ваш. Порт Кальяо будет вам всячески способствовать. Можете занять любую из тамошних верфей для работ.

Ли и Чжан склонили головы в глубоком, синхронном поклоне.

— Благодарим. Ваша доброта останется в наших сердцах, как высеченная в камне…

Патиньо остановил поток их благодарности, в произнесении которых они были большими умельцами.

— Вам придётся определяться с очерёдностью. Сколько ваших людей поплывёт первыми? И как вы будете выбирать?

— Мы будем тянуть жребий. Поплывут столько, сколько вместит корабль.

Патиньо покопался в памяти и не нашёл никаких точных цифр. Где-то он читал, что работорговцы набивали в свои корабли по пять сотен человек. Но цинцы так не поедут. Это свободные люди, причём воины. Значит, примерно сотня — полторы. Корабль вернётся за второй партией вряд ли раньше чем через год. Так что это было терпимо.

— Один из офицеров должен вернуться в Кальяо и привезти столько же ваших людей, сколько покинуло Перу. Вы согласны на это?

— Да, Дан-Цзя. Желающих будет больше, чем вместит судно. Ваша мудрость делает землю Перу благословенной для тех, кто ценит свободу.

Когда китайцы вышли, Патиньо опустился обратно в кресло и потёр лицо ладонями.

— Пусть копаются, — пробормотал он вслух пустому кабинету. — Пусть поднимают и ремонтируют это корыто. Мало ли что за это время случится.

Он потянулся за следующей бумагой. Вулкан ещё дымился.

— Армия будет двигаться на Куско по тому же пути, каким шёл Боливар. От Лимы на Ла Оройя по долине Римак, а оттуда уже обычным путём через Аякучо и Абанкай. Увы, камрад Патиньо, никаких альтернатив нет, — Хорхе Фернандес коротко поклонился, разводя руки и как бы извиняясь.

Патиньо, на которого ложилась обязанность по снабжению, прекрасно понимал, что как ни старайся, но все селения по пути следования будут форменным образом ограблены собственной армией. И хотел как-то размазать ущерб по площади, проведя толпу вооружённых людей разными дорогами.

Увы. Логистика в Перу была совершенно беспощадна. Она подчинялась не людям, а горным хребтам и перевалам. Так что единственный путь от Лимы до Куско был найден ещё задолго до инков, и другого не было.

Точнее, не так.

Можно было провести караван из нескольких мулов с грузом и по другим тропам. Переправляясь через пропасти по убогим канатным мостам и переправляя над бездной несчастное животное, подвязав его к верёвкам. Но для армии такой путь был немыслим.

— Мы сочли, что самым разумным будет разбить армию на десять отрядов и двигаться с интервалами в двое суток вплоть до Аякучо. Это позволит избежать проблем с местом размещения на днёвках и заторов у мостов и бродов. Первыми пойдут наши инженерные части. Причём намного раньше остальной армии. Их задача — привести в порядок переправы и обустроить места стоянок для армии. Следом пойдёт кавалерия…

— А почему? — вырвалось у Чото, который присутствовал на совещании. — Она же быстроходнее пехоты!

— Им придётся делать очень большие остановки для того, чтобы не сжечь коней, — пояснил трактирщику сам Антонио Уачака. — Лошади не люди, они жевать [Роскомнадзор] не будут. Так что их придётся беречь, чтобы не получилось как у Сукре.

Все покивали. Даже Патиньо, который историю о том, как бравый генерал остался без конницы, быстро поднявшись на альтиплано, слышал ещё в Санта-Крус.

— Совершенно верно, генерал. Запланировано по три длительных стоянки для кавалерии на пути в Ла Оройя. В Чосика, Матукана и асьенде Сан-Мигель. С мулами проще, — продолжал Фернандес. — Тех, что заболеют, мы оставим местным при реквизициях замены. Так что ваши крестьяне не будут в обиде, — снова коротко поклонился подполковник в сторону Патиньо, подчёркивая, у кого тут армия, а у кого крестьяне.

Офицерство, сплотившееся вокруг Уачаки, очень быстро осознало себя реальной силой в нарождающемся государстве. Этому ещё и способствовала идеология — «не служил, не гражданин», которую Патиньо же и провозгласил. Только он планировал сам возглавить этот процесс. К сожалению, харизма Уачаки превозмогла его заслуги на ниве революции, и военным вождём по факту стал старый генерал.