А Патиньо же остался с административным аппаратом, полицией и охранным корпусом из китайцев. Которые так не вовремя намылились уплыть на родину. Впрочем, и казна тоже была в его руках. И никто из собравшихся даже не подозревал, насколько она велика. Так что козырей у него было много. А старик не бессмертный.

— Нам надо подняться на альтиплано в первых числах ноября. То есть до начала сезона дождей. К этому времени на перевалах уже не будет так холодно. Так что выход основной армии начнётся в конце августа и начале сентября, в соответствии с графиком. Каждый отряд будет иметь старшего командира, отвечающего за порядок на маршруте движения. За снабжение армии общая ответственность лежит на уважаемом камраде Патиньо.

Не преминул напомнить собравшимся Фернандес, заранее назначая виновного во всех накладках и неразберихе, которые непременно случатся при движении такой массы людей.

«Вот ведь ты зануда, — подумал Патиньо. — Но хорош, как администратор. Ничего не скажешь. Это движение отдельными отрядами с интервалом — всё же уступка мне. Так проще подстроиться с караванами снабжения, зная про паузы в движении колонн. Впрочем, всё равно задача серьёзная. Армия в неделю пожирает сто тонн жратвы и столько же фуража. А до Куско тащиться примерно тринадцать недель».

Тем временем Фернандес излагал состав всех колонн и кто именно ими будет командовать. Уачака только кивал с важным видом, подкрепляя своим авторитетом слова своего начальника штаба. Сам старый генерал ничего, кроме партизанской войны, спланировать был не в состоянии. Поэтому и не пытался лезть в логистику. Не его стезя. Но речи толкать и воодушевлять старик оказался мастаком не хуже парагвайца. Так что в армии на Уачаку молились не только офицеры, но и солдаты. Даже те четыре тысячи пленников, которые предпочли службу новой власти сидению в застенках Кальяо.

Впрочем, гораздо большую роль в их решении сыграла выплата удвоенного жалования при принесении присяги. Храбрые правительственные воины денег на руках не видели с момента разгрома Гомарры под Ингави. Фактически они воевали за еду и статус. Но Патиньо предложил гораздо больше. И еду получше, и оплату в срок, и статус куда выше, чем раньше.

А деньги, несколько усыхая по дороге, текли к Патиньо от незатухающей волны конфискаций и реквизиций. Тысячи креольских семейств за последние месяцы принудительно отдали свои накопления новой власти. Патиньо абсолютно не считался со старой элитой. Руками тайной полиции, своих китайцев и чернокожих безжалостно выдаивал креолов досуха, выбрасывая пустую оболочку на каторжные работы на гуановых островах или в шахты. Женщинам везло больше. Они навсегда ехали в горные долины в качестве учительниц испанского языка.

Ненависть к Патиньо среди богатых перуанцев была такова, что даже Уачака несколько раз заводил разговоры о снижении уровня репрессий. На что Патиньо посылал его командовать армией и продолжал безжалостно ломать старую систему, выстраивая её уже под себя.

Экономика элитного потребления умирала вслед за репрессированными. Десятки тысяч торговцев, завязанных на обслуживание богатеев, а также всякого рода прислуга — повисли в воздухе, не находя себе применения в новом Перу, впадая от этого в панику и злость.

Но Патиньо, одной рукой отнимая, другой тут же предлагал заработать на госзаказах или в новой бюрократической структуре управления, где образовалось море вакансий. Те, кто принял новые правила игры, постепенно привыкали к новым порядкам, а кто оказался слишком упёртым и недальновидным, вскоре отправились вслед за своими бывшими клиентами. Ибо хранить тайны эти люди практически не умели, и доносы лились непрерывным потоком в ведомство Чото.

Вся эта брезгливо игнорируемая благородным генералом Уачакой деятельность привела к тому, что у Патиньо было и продовольствие для армии, и деньги на жалование, и даже новая форма на всех «гуанерос».

Разумеется, не парадная, а простые крашеные куртки и штаны из холста. Это не было шагом назад по сравнению с армиями Перу и Боливии. Большинство правительственной пехоты одевалось точно так же. И только по цвету кокард и султанов на киверах можно было отличить одну армию от другой. Впрочем, было и ещё одно отличие — боливийцы традиционно носили красные пончо, а перуанцы — синие.

«Гуанерос» тоже обрели свой отличительный знак. Из доступных дешёвых красителей под рукой было индиго, но этот цвет носили почти все армии региона — и перуанские, и чилийские, и боливийские. В качестве альтернативы Патиньо выбрал алый. Красного пигмента нашлось довольно много: на складах Лимы и Кальяо, а также в некоторых асьендах скопился груз кошенили, которую местные землевладельцы не смогли сбыть из-за политической нестабильности. Теперь эти запасы пошли на окраску мундиров новой народной армии.

Учтя прошлую неудачу, Патиньо специально удостоверился, что подрядчики не мухлюют с протравой, и цвет на ткани будет устойчивым. Так что за короткое время старые куртки получили обновление внешнего вида, а новые сразу шились ярко-алыми. А вот штаны, шляпы и пончо получили жёлтый цвет, получавшийся из местного кустарника «чилка».

Вышло весьма нарядно и пёстро. Всё как любят военные.

В общем, с задачей снабжения армии Патиньо успешно справлялся. Но авторитета в войсках ему это не добавляло. Все воспринимали происходящее как должное, и парагвайца это тихо злило.

«Ничего. Позже посчитаемся, — думал про себя Патиньо. — Семь тысяч уходят в горы, но ещё больше новичков остаётся. И они будут моими!»

Патиньо рассматривал своего двойника, а тот удивлённо и испуганно пялился в ответ. Люди Чото нашли его среди членов уничтоженной подчистую банды, действовавшей рядом с Санта-Чимботе.

С криминалом Патиньо был беспощаден, и всякий вор или разбойник в Перу вешались без суда и следствия людьми «Департаменто де Сегуридад Популяр». Может, они и злоупотребляли, но в итоге на дорогах страны впервые за несколько десятилетий стало относительно спокойно.

— И ты полагаешь, что он сможет стать Марти? — вздёрнул бровь Патиньо, глядя на Чото.

Тот пожал плечами.

— Ты просил найти двойника. Содержимое его головы при этом не обговаривалось. Если он тебе не подходит, то я его прямо сегодня в расход пущу.

Разбойник при этих словах рухнул на колени и заголосил.

— Пощадите! Я всё, что скажете, сделаю! Только оставьте жизнь! Умоляю!

Он повалился на пол и принялся целовать ботинки каудильо. Тот раздражённо отпихнул его и сам отошёл в сторону. Попытку ползти за хозяином Перу пресёк Чото, поставивший свой сапог на спину дубликату.

— Нешто не пригодится? — добавил он, улыбаясь.

— Пригодится, — подумав, улыбнулся в ответ Патиньо. — Определи-ка его в одиночку. Кормить, поить, лечить. Чтобы был красавчиком, как я. Когда понадобится.

— Сделаем, патрон! — кивнул Чото, поднимая за шкирку двойника. — Пошли, везунчик. Есть у меня для тебя удобная каморка на одного. Тебе понравится.

А Патиньо уселся в своё кресло и задумался.

Идея использовать двойника оказалась тухлой. Было уже два относительно похожих персонажа, без криминального прошлого и вполне лояльных новой власти. Но они оба не выдерживали проверки на тупость. Внешность тут не имела значения. Они просто не могли выдать себя за другого.

Этот бандит был очень похож на Патиньо, но годился только на то, чтобы подставить его под пулю, если что. Так что следовало пока убрать Фарабундо Марти из игры и подсунуть британскому консулу равноценную замену.

Поликарпо открыл крышку чернильницы, обмакнул перо и принялся писать.

Дорогой друг!

Превратности судьбы, похоже, взяли меня в свою постоянную свиту и не желают отпускать ни на шаг. Новые хозяева Лимы, в своей ненасытной жажде ресурсов для «революционного дела», совершенно случайно обнаружили существование моего скромного предприятия в верховьях Амазонки — того самого, с которого началось наше взаимовыгодное сотрудничество.