Солано отрицательно покачал головой. Он знал только то, что убытков у завода зафиксировано на восемнадцать с небольшим тысяч долларов. На эту сумму он и нацеливался.
— Шесть тысяч!
— Сколько? — удивился Солано.
— Ты не ослышался, — криво ухмыльнулся Кольт. — Здание, станки, запас сырья и полуфабрикатов оценено в десятую часть стоимости. Так что на честный аукцион даже не рассчитывай.
— Хм… Тем не менее, когда он состоится?
Кольт улыбнулся.
— По закону, — Кольт подчеркнул голосом эти слова, — о дате надо сообщить в публичной газете. Ну так буква закона была соблюдена. А то, что у газеты тираж сто экземпляров, это уже не важно. Даже я о дате узнал чудом. В общем махинаторы и здесь подстраховались. Заседание должно состояться день в день с судебным заседанием по делу моего несчастного брата. Чтобы я гарантированно не мог присутствовать в Патерсоне.
Солано невольно присвистнул и почесал затылок.
— М-да. Я не ожидал, что всё будет так непрозрачно.
— Если хочешь, Юджин, я могу выписать тебе доверенность, и ты сможешь поучаствовать в аукционе от моего имени, — предложил Кольт. — Вдруг повезёт. С тобой я бы с удовольствием имел дело. А если победит Эблерс, револьверы больше выпускаться не будут. Это досадно.
— Почему? — удивился Солано. — Фабрика в идеальном состоянии. Что может помешать?
— Я, — коротко ответил Кольт. — Мои патенты не являются имуществом компании. Они принадлежат исключительно мне. Эблерс дурак. Он или невнимательно читал устав, или считает, что я прибегу к нему с патентами в зубах, как собачонка. Но этого не будет. Он не получит права производить моё оружие.
— Вот как! — удивился Солано. — Интересно. А если всё-таки заводом буду владеть я. Как мы решим этот юридический вопрос?
— Договоримся, — усмехнулся Кольт.
Наконец, после многочисленных проволочек, миссия Майрона Стенли была готова к отплытию. Зафрахтован быстрый и вместительный трёхмачтовый грузопассажирский бриг, на котором разместились все мастера, включая самого Майрона.
С каждым Крессол и Лопес подписали индивидуальный договор, составленный на английском и испанском, где обговаривались обязательства сторон. С момента подписания начинала начисляться заработная плата, половина которой переводилась на персональные счета в Ситибанке. Члены семей контрактников могли снимать эти деньги по мере необходимости.
На бриг уже загрузили несколько десятков тонн оборудования. Основную долю в грузе занимали кузнечные принадлежности и фурнитура доменной и двух пудлинговых печей, прокатные валы для листового железа и рельс.
Но и остальные путешественники тоже приложили руку к тоннажу. В Асунсьон ехал новенький голландер для размола бумажной массы и сетки для её вычерпывания. Уже хорошо знакомый Солано стеклодув тоже вёз трубки, тигли, формы, щипцы и прочее. Свинцовой тяжести ящики легли на самое дно трюма. В них было два комплекта типографских шрифтов на испанском и оборудование на две типографии. Два мастера-печатника всё это хозяйство сопровождали. Правда, ни один из них испанского не понимал, но Солано рассчитывал, что как-нибудь на месте Карлос Лопес разберётся в проблеме.
Не меньше весили и ящики с книгами. Солано скупил почти всё, что нашлось в Нью-Йорке и Филадельфии, напечатанного на испанском. Не только техническую литературу, но и художественную, в расчёте на пополнение библиотек родного Парагвая.
У остальных членов миссии грузы были полегче.
Коллекция семян — у разорившегося табачника из Теннесси. И не только табака, но и хлопка. Мастеру предстояло оценить возможности по улучшению этих культур в Парагвае.
Столярные инструменты у каретного мастера и у бондаря из числа немецких эмигрантов. Гончар, который знал технологии получения фарфора, ехал налегке. Солано пообщался с ним на тему его знаний и вранья не уловил. Так что у Парагвая появится своё фарфоровое производство. Где именно искать каолиновые глины в записках для отца Солано указал.
В компанию едущих налегке вошёл и грустный пожилой шорник с семьёй. Этот мистер разорился столь основательно, что решил вообще плюнуть на родные США и уехать куда подальше. За долги у него отняли вообще всё имущество, так что кроме смены белья у мастера работы по коже ничего и не осталось.
Неплохой набор для ускорения развития маленькой тропической страны, но явно недостаточный. Солано, а точнее Мордехаю, не удалось найти ни толкового химика, ни геолога, ни архитектора, ни корабела. Были, конечно, люди подходящих профессий, но при всех своих стеснённых жизненных обстоятельствах ехать в южноамериканскую глушь они не захотели. Надежда оставалась только на Европу, где подобных специалистов был избыток и идеи поехать в колонии сильнее, чем у США.
В компанию к мастерам внезапно навязался Генри Койт. Судно ему понравилось, и он безапелляционно заявил, что до Рио-Де-Жанейро доедет вместе с людьми Дебса.
— Сколько с меня за проезд? — улыбаясь спросил он.
— Цена будет высока, — ответил улыбкой Солано. — Мне нужен учитель испанского для всех этих достойных джентльменов. И вы, мистер Койт, идеально подойдёте.
Бизнесмен фыркнул и оглядел попутчиков.
— Это очень хлопотно. Я, пожалуй, другой корабль выберу.
— Да ладно вам, Генри. Зато не скучно будет. В море у пассажиров главная забота — не сойти с ума со скуки и не перессориться. Уроки испанского — лучшее, что можно придумать в этих условиях. Научите их виртуозно материться.
Койт рассмеялся.
— Ну ладно. Попробую вдолбить самые ходовые фразы. Но насчёт знания языка — за один морской переход никто не научится. Жить надо среди испаноговорящих. Тогда толк будет. А лучше уж родиться.
С таким утверждением не поспоришь и Солано переключился на будущий разговор с императором Бразилии. Койт вёз с собой модель дороги, изготовленную Хантом. Всё в ней было прекрасно, но внешний вид Койта решительно не устроил и он неделю потратил на доведение демонстрационного стенда до состояния близкого к ювелирному шедевру. На вкус Солано это была откровенная «цыганщина», но со своим мнением он не лез. Главное, чтобы клиентам понравилось.
Последним на корабль, за пять минут до отплытия, поднялся бледный как мел внук Соломона Левенталя. Его ласково поддерживали под руки два крепких парня из тех, кто забирал с Уотер-Стрит ящик с Хантом.
Самуэль Айзакс наблюдал за тем, как по сходням поднимается «позор рода» и тяжело вздохнул.
— Дорого обходится порой юношеская глупость и похоть.
— Не думаю, что вы бы так остро отреагировали на его поступок, если бы пострадали только гои, — хмыкнул Солано.
Хаззан косо посмотрел на него и промолчал. Лицемерно утверждать обратное он не стал.
— Как у юного Левенталя обстоят дела с навыками огранщика? — поинтересовался Солано, нарушая неловкую паузу.
— Хорошо, — односложно ответил Айзакс. — Не виртуоз, но работать с рубинами сможет.
— Замечательно. Готовьтесь принимать драгоценный ручеёк из Парагвая.
— Когда?
— Думаю, через год. Вряд ли раньше.
Здание суда округа Пассаик в Патерсоне находилось по соседству с ратушей и банком на улице Мэйн Стрит. Архитектурными достоинствами оно не блистало. Обычная для этой эпохи отделка зала деревянными панелями. Скрипучий пол, потёртый множеством ног, судейское место на возвышении, закуток секретаря перед ним. Сбоку скамейка для присяжных, пустующая в данный момент, и непритязательные лавки для посетителей, на которых сидело всего два человека.
Солано и Говард были встречены удивлёнными взглядами собравшихся джентльменов. Они явно не ожидали увидеть в зале посторонних. Но выяснять, кто разбавил их тесную компанию, никто не успел. Секретарь рутинно предупредил, что судья идёт, и все встали, проявив обязательное уважение.
Судья Уитли, не глядя на зал, уселся на своём возвышении.
— Дело о банкротстве Patent Arms Manufacturing Co. of Paterson, — голос у судьи был ровный, без эмоций. — Оценочная стоимость активов согласно отчёту — шесть тысяч долларов. Стартовая цена равна оценке. Есть желающие?
