Стоило ему раздеться, как девушка ахнула. Прощальный привет от судьи Уитли уже успел налиться синевой и выделялся даже на смуглой от постоянного загара коже.
«И тут она омыла его раны своими слезами, — мысленно прокомментировал ситуацию Солано. — Впрочем, приятно. Э… Не надо там натирать…»
К празднику они немного опоздали, ибо Анна была тверда в намерении компенсировать тяготы и лишения, выпавшие на долю любовника. Впрочем, и без них уже начали.
В лаборатории на Уотер-Стрит всё шло своим чередом. В столярной мастерской на первом этаже вовсю работали уже шестеро немцев. Процесс был отлажен до автоматизма: заготовки, клей, морилка, крючки, лак, упаковка. Спрос, вопреки опасениям Солано, не думал насыщаться. Мода на новый способ хранения одежды, которую неустанно подогревала реклама Мордехая, привлекала всё новых клиентов. Разумеется, тут же объявились подражатели и принялись сбивать цены. Рыночек правил бал!
Мордехай ответил листовками: покупателям предлагался широкий ассортимент — на любой вкус, вплоть до вешалок для детской одежды. Цены Мордехай держал выше, чем у конкурентов, но на продажах это пока не сказывалось.
За время отсутствия «мистера Дебса» слесаря провели плановый ремонт паровой машины. Солано оставил деньги на это и на привлечение специалистов из Allaire Iron Works, чтобы правильно перезалить подшипники. С этого же завода поступил второй экземпляр деталей для двигателя постоянного тока. Солано решил иметь их два: один — на низкое напряжение и большие токи, а второй — высоковольтный. Для будущих экспериментов с лампами нужны были оба параметра.
Гуарани продолжали усердно заниматься азбукой. Солано, опираясь на огромную базу знаний в своей голове, построил обучение на принципах, по которым учили советских дошкольников. Сначала изучалась группа букв, наиболее частотных для языка. Тому, кто знаком с таким понятием из криптографии, как частотный анализ, должно быть, сразу понятно, что это за группа и насколько много слов она закрывает в переписке.
Десять символов были базой, к которой по мере усвоения материала постепенно добавлялись всё более редкие буквы. Высокий уровень внутренней мотивации творил чудеса, и половина группы уже уверенно, хоть и медленно, могла записывать полноценные тексты на своём родном языке. Причём среди наиболее преуспевающих учеников была, конечно же, Анна. Ей недоставало лишь словарного запаса. Но и с имеющимся она включилась в методическую работу и писала под диктовку Рамиреса тексты для проверки навыков работы с телеграфным аппаратом.
Азбуку Морзе индейцам приходилось учить одновременно с обычной азбукой. И здесь тоже первыми шли те же десять символов — самых коротких и простых. Именно так, к слову, азбука Морзе и была составлена в реальности.
Для обучения на практике организовали два кабинета. В одном стояло двенадцать ключей, в другом на столах лежало двенадцать головных телефонов с классическими угольными динамиками, сделанными руками самих гуарани под контролем Солано. Сменяя друг друга, группы учеников передавали телеграммы на гуарани, обучаясь и работе с ключом, и приёму текста на слух. В конце дня они сдавали зачёт сеньору Рамиресу, который с важным видом засекал начало и конец передачи по секундомеру. Правильность фиксировал первый в мире печатающий телеграфный аппарат, стоя́щий тут же, в экзаменаторской. Само собой, аппарат тоже сделали подопечные под руководством Солано и при поддержке слесарей.
Скорость передачи и количество ошибок влияли на рейтинг успеваемости ученика. Солано, не стесняясь, применил все доступные ему методы стимуляции прогресса, в том числе и эффект соревновательности. Для этого в коридоре повесили стенд, где все ученики были прописаны в таблице успеваемости, а отличившихся ждала награда.
Но не только успехи в грамматике, арифметике и телеграфии влияли на показатели. Учитывались и успехи в изготовлении базовых радиоэлементов, и уровень овладения ремеслом стеклодува. Причём последнее определялось независимыми экспертами.
Раз в неделю Рамирес давал тему поделки. Сначала это были стаканчики и бокалы, потом сосуды посложнее, а затем дошло и до фигур из стекла. Гуарани делали посильные «шедевры», а их потом оценивали немецкие мастеровые, слесаря и прочие посетители лаборатории на Уотер-Стрит.
Но всё это было лишь средством для того, чтобы Солано смог сделать осознанную выборку из двадцати четырёх человек. Единая группа в итоге расслоилась. Кто-то оказался слишком нетерпелив для работы с тонкими проволочками, у кого-то явно не хватало мелкой моторики пальцев. Так что для радиомодельного кружка осталось пятеро.
Со стеклом могли работать практически все, но трое делали это с особым вдохновением. И это тоже было отмечено.
Была и группа «борзописцев», которые почти на уровне Анны овладевали грамотой гуарани. Парочка как раз не входила в группу радиоконструкторов и не слишком любила возиться с горном и раскалённым стеклом. Так что они вскоре стали писарями при Рамиресе и Солано.
И разумеется, все без исключения тренировались в телеграфии. Тут Солано добивался автоматизма вне зависимости от склонностей. У него слишком мала была кадровая база, а планов — много.
После возвращения из Патерсона загорелись первые трубки Гейслера, изготовленные руками учеников-гуарани. Часть пути к радиолампе была уже преодолена. Они научились впаивать платиновые проволочки в стекло, откачивать воздух ртутно-капельным насосом и ловко запечатывать откачные трубки тонким пламенем ручной спиртовой горелки. Разумеется, под рукой был городской газ, но Солано готовил их к работе в условиях полной автономности. Спирт или скипидар они могли раздобыть где угодно. Ртуть и стекло — тоже. Так что, по плану Солано, будущие радисты смогут не только передавать телеграммы, но и ремонтировать собственное оборудование.
Даже если для этого придётся делать ртутно-вакуумный насос в полевых условиях, им всё равно будет проще, чем самому Солано. У них хотя бы уже будут проградуированные приборы и эталоны величин. А Солано пришлось всё это создавать на коленке, беспощадно напрягая память и периодически вознося благодарность Виракоче.
Взять хотя бы такую величину, как «ом». Мог бы обычный человек без посторонней помощи раскопать в глубинах памяти эпизод из пионерского детства, в котором он лишь по диагонали пробежал глазами заметку об истории электротехники? Даже не читал, ибо тема казалась скучной. Но именно на той странице, мимлетно мелькнувшей перед глазами юного Ивана Долова, нынешний Солано Лопес увидел то, что ему было нужно.
Первый эталон сопротивления ввёл в 1860 году Вернер фон Сименс. Подражая французской метрической системе, он принял за единицу сопротивление проводника из чистой ртути сечением в один квадратный миллиметр и длиной в один метр при нулевой температуре. Однако учёное сообщество не согласились с таким утилитарным подходом и стало вычислять, чему же должен быть равен «идеальный ом», используя для этого другие физические величины, где метрическая система уже устоялась.
Вебер вращал катушку в магнитном поле, вычисляя сопротивление через скорость вращения, размеры катушки и отклонение магнитной стрелки. Джоуль измерял, сколько тепла выделяет ток в проводнике, оценивая тепло в калориях через механический эквивалент, а ток — через магнитное действие. Кирхгоф наблюдал, как быстро затухают колебания тока в контуре.
В результате Конгресс 1884 года пришёл к выводу, что «идеальный теоретический ом» соответствует ртутному столбу длиной не в один метр, а на шесть сантиметров больше. В 1893 году внесли ещё небольшую поправку и уточнили массу ртути. С тех пор «Международный ом» был принят как сопротивление столба ртути массой 14,4521 г, сечением 1 мм², длиной 106,3 см при температуре тающего льда.
Пионеру Ване вся эта история была даром не нужна. Он намеревался собственноручно спаять радиоприёмник и, не задумываясь, пользовался готовыми наборами элементов. А Солано вынужден был воспроизводить этот самый эталон. Ибо только так вся база знаний в его голове становилась актуальной.
