Но получилось слегка «колхозно». Тарированной трубочки сечением в миллиметр он получить не мог, поэтому выдавил в бруске парафина канавку с помощью проволоки и залил её эталонным объемом чистой ртути (очистку пришлось отдельно оплачивать). К ртути подводились платиновые контакты на нужном расстоянии. Вся эта конструкция герметично закрывалась вторым куском парафина и погружалась в ванну с колотым льдом. Через час термостатирования Солано имел эталонный ом. И уже на его основе наделал кучу других — из материалов более привычных, неточных и некапризных (1).

С эквивалентом вольта оказалось проще. Гальванический элемент Даниэля, где отрицательный электрод — это цинк в растворе сульфата цинка, а положительный — медь в растворе сульфата меди, всегда выдавал 1,1 вольта. И это не зависело ни от чего, кроме химической чистоты исходных материалов. Так что вольтметр проградуировать оказалось проще всего.

Теперь индейцы пользовались этими величинами, ни на секунду не задумываясь, почему они такие. «Так сказал Куаахара!» То есть Мудрец. Именно такой титул получил он от своих немного диковатых учеников.

(1) На самом деле в электро-метрологии все гораздо сложнее. Но если я начну еще больше душнить в книге то вы ее точно бросите. А это нехорошо.

Нью-Йорк торжественно готовился к празднику. Город украшали полотнищами в цветах государственного флага. Главные улицы впервые на памяти Солано тщательно подмели и вымыли, вынуждая бродячих свиней искать привычный корм в переулках и на задворках. Из-за наплыва гостей взлетели цены на съёмное жильё, но половина «Астор-Хауса» стояла пустой в ожидании высоких гостей из Вашингтона. Их ждали 13 октября. У парагвайской делегации оставалась ещё неделя, чтобы завершить приготовления. Старшие коллеги уже успели получить новые костюмы от местных портных, но вовремя вспомнили о необходимости заказать традиционный атрибут любой представительной делегации — ленту в цветах национального флага через всё пузо.

Солано статусом не вышел, и ему такого украшения не полагалось. Зато он отвечал за подарки, и пришла пора забирать заказ у серебряных дел мастера, которого порекомендовал Левенталь. Что интересно, Джон Вуд евреем не был, а стало быть объективно превосходил возможных конкурентов из соломонова племени.

И результат не разочаровал Солано. Серебряный кувшин был прекрасен. На нём с одной стороны, гравировкой и чернением была нанесена карта южно-американского континента. Линии границ между государствами вполне соответствовали реалиям текущего момента. Чеканкой имитировался горный рельеф. Тонкие волнистые линии обозначали океаны. Но среди общей серебристо-чёрной гаммы выделялось яркое пятно. Парагвай был выполнен в технике перегородчатой эмали и на общем фоне страна светилась рубиновым цветом.

Обратную сторону кувшина занимала карта североамериканского континента от Канады до Панамы. Такое же чернение, рельеф и чеканка. Но здесь акцентом на карте выступали США в границах ХХ века. Даже сетка штатов примерно соответствовала. И весь этот географический анахронизм сиял позолотой.

— Великолепно! — от души восхитился Солано.

Мастер улыбнулся реакции заказчика, но очередной раз уточнил.

— Я всё-таки не понимаю, почему вы границы Соединённых Штатов потребовали нарисовать именно такими. Это ведь неверно! Это мексиканские территории. И Техас не вошёл пока в состав США.

— Вот именно, — подчеркнул Солано. — Пока! Кувшин этот украсит кабинет президента США. Обидно будет, если его засунут в чулан после того, как границы изменятся. Он должен стоять там при любых президентах. Вечно!

— А они точно изменятся? — с удивлением и даже некоторой опаской переспросил мастер.

— Неизбежно! Сам Господь предначертал американцам владеть этой землёй, — с пафосом произнёс Солано и ткнул перстом в золотую карту.

Пока ювелир приходил в себя от такого накала патриотизма, довольный заказчик принялся отсчитывать остаток суммы за вычетом задатка.

— Мистер Вуд, вы не против если в акте выполненных работ мы укажем сумму на пару сотен больше?

Утро 11 октября, началось с завтрака в компании Анны. Это был для Солано непривычный семейный уют. В каюте «Вакханки» такого ощущения не было. А во флигеле посольства заботами Анны всё стало напоминать семейное гнёздышко. Посуда, убранство, ритм жизни. Ей само́й всё это явно нравилось. Даже необходимость ездить на работу на Уотер-Стрит.

Закончив с трапезой и добравшись до кофе, Солано, как типичный джентльмен, сделал глоток и развернул свежий номер «Tribune». Забытый кофе так и остыл в чашке, поскольку текст на передовице газеты был совершенно неожиданным для коммуниста из двадцатого века. Озаглавлен он был длинно, в духе времени:

«ВАЖНАЯ ИСТИНА, которую следует иметь в виду Производящим Классам»(2).

Если отбросить в сторону наивность выводов автора, то статья была пронизана совершенно настоящим марксистским духом. Чего, например, стоил такой пассаж:

«Машины в руках Капиталистов, которые работают ПРОТИВ, а не НА Массу. Не только Рабочие Классы ведут конкурентную войну друг против друга, но и Машины также выводятся на поле боя, чтобы сражаться против них. При этой двойной силе, действующей на них, совершенно очевидно, что они должны быть сведены к жалкой финансовой зависимости и нищете и превращены в рабов Капитала».

Или:

«Рабочие Классы должны ассоциироваться и объединиться между собой: они могут легко получить почву, на которой расположиться, и машины, с которыми работать. Тогда они будут получать плоды своего труда».

Солано поискал глазами автора статьи. В заголовке значилось

«Содержание этой колонки не связано с редакцией The Tribune. Письма по данной теме направлять, с оплаченной пересылкой, А. БРИЗБЕЙНУ, 75, Леонард-стрит, Нью-Йорк».

«Надо будет пообщаться, — отметил про себя Солано. — Кадров мало. Разбрасываться ими нельзя».

13 октября 1842 года. Нью-Йорк. Астор-Хаус

В просторном салоне на втором этаже, выходившем окнами на Сити-Холл-парк, царила торжественная атмосфера. С самого утра, с небольшими перерывами, здесь проходили встречи всевозможных делегаций с первыми лицами государства. Деловая общественность и прочие озабоченные лица пользовались редким случаем, когда федеральная власть высунулась из своей глухой дыры под названием Вашингтон (3). В этом потоке делегаций для Парагвая зарезервировали 30 минут во второй половине дня. И почти все сидели как на иголках. Даже музыканты.

Эдгар По свёл Солано с Джорджем Фредериком Рутом — молодым музыкальным педагогом и композитором, который как раз готовил к открытию водопровода исполнение своей «Оды». Но, несмотря на занятость, Рут, услышав слова новой песни, тут же безапелляционно заявил, что сам подберёт и исполнителя, и аккомпанемент для встречи с президентом. В ответ он попросил разрешения исполнить её на празднике. Солано охотно это разрешение дал. Он, наоборот, был готов платить деньги, лишь бы эта песня прозвучала на мероприятии, и был предельно доволен оказией.

Вот теперь вместе с парагвайской делегацией назначенного времени ждал и сам Рут вместе со скрипачом из своего оркестра и лучшим в Нью-Йорке оперным басом — англичанином Эдвардом Сегином. По крайней мере, общественное мнение было едино в этом мнении относительно этого исполнителя баллад и арий.

Наконец, распорядитель протокола выпустил из актового зала делегацию от союза китобоев, выдержал паузу в пятнадцать минут и пригласил «парагвайцев».

Первыми вошли два официальных лица миссии: Люк Крессол и Франсиско де Паула Лопес Инсфран. Выглядели они одинаково безупречно: тёмные фраки, белые жилеты, лента цветов парагвайского флага через плечо. Следом прошёл Солано, неся на сгибе локтя задрапированный кувшин. Последними вошли музыканты и быстро заняли места. Рут уселся за рояль, скрипач и певец встали рядом.