Следствие установило, что группа студентов МГУ и в самом деле готовила покушение на Хрущева. Валерий Ремников был отличным стрелком. Он раздобыл где-то снайперскую винтовку и со скрупулезностью маньяка изучал маршруты поездок Хрущева. Никита Сергеевич тогда много ездил, и подстрелить его не составляло особого труда. Удобнее всего это было сделать во время встреч космонавтов, когда он ехал с ними на малой скорости в открытой машине.

План был разработан до мелочей, но заговорщиков выдал их слабовольный товарищ, струсивший в последний момент. Его обследовали психиатры и признали невменяемым. Такой же диагноз установили и снайперу Ремникову. Обоих направили на принудительное лечение.

Остальных судили. Их приятелей, знавших об антисоветской деятельности арестованных, но не доложивших куда надо, исключили из МГУ. Со студенческими билетами тогда распрощалось около семидесяти человек.

Эдуард Кузнецов получил семь лет лагерей строгого режима. Отсидел весь срок. После освобождения проживать в Москве ему было запрещено, и он поселился на сто первом километре, в небольшом городишке Струнино Владимирской области под надзором местной милиции.

Там Кузнецов сколотил группу авантюристов и предложил ей план в духе приключенческих романов — захватить самолет первого секретаря Ленинградского обкома КПСС Толстикова и улететь в Израиль. Кузнецов был наполовину русским, наполовину евреем. В Тель-Авиве, мол, примут с распростертыми объятиями.

Группа состояла из шестнадцати человек. Авантюристы прибыли в Ленинград, просочились в аэропорт. Увы, за каждым кустом сидели чекисты. Террористов взяли тепленькими, защелкнули на запястьях наручники.

Скандал был громкий. Пострадал первый секретарь обкома Толстиков — его отправили послом в Китай, и на этом карьера крупного партийного функционера закончилась.

Областная газета «Ленинградская правда» так описывала судебный процесс по делу угонщиков: "24 декабря 19л) года коллегия по уголовным делам Ленинградского городского суда в открытом судебном заседании с участием представителей защиты закончила рассмотрение уголовного дела в отношении Дымшица М. Ю., Кузнецова Э. С…

В результате тщательного исследования материалов уголовного дела, вещественных доказательств, допросов подсудимых и свидетелей, рассмотрения заключения экспертов судом установлено, что организаторы преступления Дымшиц и Кузнецов с конца 1969 года активно занимались созданием преступной группы, подготовкой к разбойному захвату самолета и перелета в нем с целью измены родине за границу, а 15 июня сего года покушались на осуществление этого враждебного акта способом, опасным для жизни пилотов.

В судебном заседании было также установлено, что подготовка к совершению этого преступления велась не без ведома сионистских кругов государства Израиль…

Коллегия по уголовным делам, признав доказанной вину подсудимых по делу, приговорила организаторов особо опасного преступления Дымшица и Кузнецова к смертной казни…"

Террористам-угонщикам неожиданно помог генералиссимус Франко. В испанской тюрьме ждали приведения в исполнение смертного приговора три баска. Их приговорили к расстрелу за реально совершенные ими убийства. Но в Европе развернулись мощные демонстрации под лозунгом отмены этих смертных приговоров. И тут аналогичные судебные решения в Советском Союзе. Мировая общественность стала требовать отмены приговоров и в отношении Дымшица с Кузнецовым.

Испанский диктатор своих заключенных помиловал, создав таким образом прецедент и поставив в неловкое положение Кремль. А тут еще Брежневу начал названивать американский президент Никсон. К нему присоединились главы девятнадцати европейских государств, которые тоже просили советские власти отменить смертные приговоры.

Брежнев уступил. Смертные приговоры Кузнецову и Дымшицу были заменены на пятнадцать лет тюрьмы.

Кузнецов из определенного ему срока отсидел девять лет. К нему в мордовский лагерь часто приезжала Елена Боннэр, привозившая шариковые авторучки с особо тонкими перьями. Кузнецов в тюрьме писал книгу, которая благодаря Боннэр и Сахарову была переправлена на Запад и в 1973 году вышла в Италии под названием «Лагерный дневник». Сахаров по просьбе Боннэр обратился к президенту США с ходатайством вступиться за Кузнецова и других узников.

В 1979 году его и еще четверых угонщиков обменяли на шпионов, арестованных в Америке. Кузнецова лишили советского гражданства и предписали покинуть пределы СССР в течение двух часов.

Ныне он — гражданин Израиля. Некоторое время жил в Германии, работал на радио «Свобода». Сейчас редактирует самую крупную русскоязычную газету в Израиле.

Возвращаясь к событиям шестидесятых-семидесятых годов, он так сказал журналисту Феликсу Медведеву:

— Я всегда хотел уехать из страны. Сознательно. Это было мечтой моего детства. Отчасти от этого я и стал с ранних лет антисоветчиком, и в отличие от многих других я более категорически не принимал советскую систему. Бескомпромиссно. Плюс к этому я еще и сионист.

НЕДООЦЕНКА АГЕНТУРНЫХ СВЕДЕНИЙ

Анатолий Михайлов, бывший старший сержант из личной охраны Хрущева, рассказал совершенно не похожую на все ранее известные историю возвращения Никиты Сергеевича в Москву на пленум ЦК, на котором его сняли со всех постов «по состоянию здоровья».

Так вот, Хрущев якобы подозревал, что в Кремле — заговор, и потребовал сначала от командира экипажа, а потом и от охраны лететь на Киев.

Но летчики не открыли дверь кабины, наглухо задраенную изнутри. Им категорически запрещалось это делать в полете.

Так отреагировала и охрана, которой по инструкции тоже не было положено вступать в разговоры с охраняемым лицом.

Тогда Хрущев якобы обратился к майору, командиру одного из подразделений охраны:

— Полковник! Ты — Герой Советского Союза! Поворачивай на Киев. Это — мой приказ!

Майор не проронил ни слова в ответ. Тогда Хрущев с отчаянием крикнул охранникам:

— Ребята! Вы все — Герои Советского Союза! Летим на Киев. Там наше спасение…

И снова молчание.

Хрущев все понял и молча удалился в свой салон.

После приземления во Внуково, увидев, что его никто не встречает, он набросился на второстепенных работников ЦК:

— Предатели! Перестреляю, как собак…

Силы оставили его, и все услышали глухие рыдания вождя, прерывавшиеся проклятьями и угрозами.

В 1997 году автор этой книги рассказал услышанную историю бывшему начальнику управления кремлевской охраны генерал-полковнику КГБ Захарову. Николай Степанович рассмеялся:

— Байки. Такого не было.

— А как было, Николай Степанович?

И Захаров повторил хорошо известную историю возвращения Хрущева — ту, которую впервые обнародовал в 1988 году в журнале «Огонек» Сергей Никитич Хрущев.

По версии сына Хрущева, тоже летевшего в том самолете, отец с Микояном все полетное время провели в хвостовом салоне. В аэропорту Внуково-2 их встречали только председатель КГБ Семичастный и начальник управления охраны Чекалов.

Это был недобрый знак. Обычно члены Президиума ЦК гурьбой приезжали встречать Хрущева.

Семичастный подошел к главному пассажиру и вежливо, но сдержанно поздоровался:

— С благополучным прибытием, Никита Сергеевич. Все собрались в Кремле, ждут вас.

Хрущев повернулся к Микояну, который отдыхал вместе с ним, и спокойно, даже как-то весело произнес:

— Поехали, Анастас.

На мгновение задержавшись, он поискал кого-то глазами. Увидев личного пилота Николая Ивановича Цыбина, с которым летал еще со времен Сталинградского фронта, улыбнулся, сделал шаг в его сторону, пожал руку, благодаря за полет. Все, ритуал выполнен.

Хрущев с Микояном сели в длинный «ЗИЛ-111» и покатили в Кремль. За ними на «Чайке» — Семичастный.

Такая вот хроника прибытия. На политическом уровне. А на оперативном?

В постсоветское время появились некоторые новые любопытные подробности, изложенные людьми калибром помельче. Из тогдашних политиков к середине девяностых годов в живых никого не осталось — у них и во время описываемых событий возраст был преклонный, а вот оперативники были помоложе. Выяснилось, например, что, когда Брежнев с соратниками в Кремле вынашивал планы смещения Хрущева, вплоть до его физического устранения, жены Леонида Ильича и Никиты Сергеевича безмятежно отдыхали на курорте в Карловых Варах. Нина Петровна вернулась домой уже никем.