КТО БЫЛ ЗА РУЛЕМ

Грузовиком с картофелем управлял тридцатидвухлетний шофер Николай Пустовит, отец троих детей. Младшей дочери к моменту катастрофы на трассе исполнилось шесть месяцев.

Его личность, как вы догадываетесь, привлекла особое внимание следствия. Задержанный сразу же после аварии Пустовит был направлен в Жодинскую городскую больницу, где его поместили в отдельную палату, которая усиленно охранялась. Но задержанный вел себя смирно, не предпринимал никаких попыток к побегу. Никто из посторонних на контакт с ним тоже не выходил.

Пустовита проверяли так, как никогда прежде. КГБ, МВД, прокуратура дни и ночи проводили в поисках каких-либо компрометирующих данных. Увы, все было напрасно. Биография шофера самосвала была чиста, как стеклышко. Никаких связей с криминальным миром. Никто из многочисленных родственников никогда не привлекался к суду.

В экспериментальной базе «Жодино» за 16 лет работы шофером он не допустил ни одного нарушения правил дорожного движения. 47 раз поощрялся за высокие производственные показатели. Прекрасный семьянин — не пил, имел свой дом, приусадебный участок, машину «Жигули» и мотоцикл. Хозяйство обустроенное, в доме достаток. Дети опрятные, ухоженные.

Судебно-медицинская экспертиза сделала заключение: хронические психические заболевания отсутствуют, пациент понимает всю ответственность того, что произошло, своими действиями руководит. Отклонений в поведении нет. По характеру спокоен, уравновешен.

С разных концов прощупывали версию о возможном недовольстве существовавшим строем, руководителями республики. Тщательно изучали, не пересекались ли когда-нибудь пути подследственного или его родственников с погибшими в «Чайке». Все напрасно. Пустовит отличался незлобивым, добродушным характером, со всеми жил в мире и согласии, у него даже с односельчанами не было осложнений.

Следствие вели крупнейшие сыщики. Достаточно сказать, что из Москвы приехали старший помощник Генерального прокурора СССР Г. Каракозов, следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР В. Калиниченко, группа ответственных работников из следственного управления КГБ СССР. Плюс несметное число своих сыщиков. Копались в архивах, запрашивали информацию с мест, многократно беседовали с односельчанами, товарищами по работе. Оперативно-розыскная машина работала на полную мощь. Были задействованы самые громкие имена: крупнейшие авторитеты КГБ и МВД, оставив другие дела, подключились к выяснению обстоятельств автокатастрофы на трассе Москва-Брест.

Выяснилось, что в течение последнего года Пустовит никуда из своей деревни не выезжал. Опрошенные соседи показали, что незнакомые люди в дом Пустовита не приезжали. На чужих сразу бы обратили внимание — деревня небольшая, каждый на виду. Самым тщательным образом составили хронометраж дня, предшествовавшего аварии. Сразу же ухватились за ниточку — признание Пустовита в том, что накануне, третьего октября, возвращаясь после разгрузки картофеля, встретил кортеж с МаАеровым. Повинуясь команде, прозвучавшей по громкоговорящей связи, Пустовит затормозил, прижавшись к обочине.

— Почему вы оказались в это время на трассе? Именно в это время?

— Не знаю, — искренне ответил допрашиваемый. — Сгрузил бульбу и ехал домой. В Жодино купил хлеб — для родителей.

Проверили. Родители Пустовита, жившие рядом, подтвердили: Николай действительно привозил им хлеб вечером третьего октября. После чего уехал домой.

Следствие получило доказательство, что, приехав домой вечером третьего октября, подследственный поужинал и лег спать, никуда в ночь не отлучаясь…

Наутро четвертого октября он отвез сына в школу, а в восемь был уже на работе. Ему дали наряд-задание на перевозку свеклы. Пустовит был в хорошем настроении. На плохое самочувствие не жаловался, вел себя как обычно. Ни нервозности, ни внутреннего напряжения.

— Почему картофель в заготконтору повезли именно вы? — спросили следователи у Пустовита. — Ведь у вас был наряд на перевозку свеклы…

— Не знаю, — чистосердечно ответил подследственный. — Такую команду дал мне главный агроном.

Допрошенный главный агроном объяснил, что машина, занаряженная для перевозки картофеля в Смолевичскую заготконтору, сломалась. И он дал указание поставить под погрузку картофелем первую же машину, которая появится. Раньше других, по случайному стечению обстоятельств, приехал Пустовит. Кузов его машины и начали загружать картофелем.

— Почему ваш ГАЗ-53 оказался недозагруженным? Там было всего 3 тонны 700 килограммов…

— У рабочих возникли какие-то трения с руководством. Я особо не вслушивался. Около трех часов дня я спросил главного бухгалтера, что делать? Машина недозагружена. Янушевский мне сказал: вези сколько есть…

Вот такая цепочка мелких, на первый взгляд, событий предшествовала трагедии.

А теперь посмотрим, кто был за рулем «Чайки».

Евгений Федорович Зайцев, в 1979 году перешагнувший шестидесятилетний рубеж своей жизни, возил Машерова с 1964 года — более 16 лет. Зайцев был опытным водителем, за руль автомобиля сел еще до войны — в 1938 году. Воевал, поступил в военное училище, демобилизовался в 1952 году.

Евгений Федорович курянин, из крестьян. Семь лет работал таксистом в Минске. В 1964 году его приняли водителем легковой автомашины в автобазу управления делами ЦК компартии Белоруссии. Имел 36 поощрений, знак «За безаварийную работу», почетное звание заслуженного работника транспорта республики.

Именитый седок души не чаял в своем водителе. Белорусская пресса много писала о дорогих подарках, которые делал Машеров своему шоферу, в одной из публикаций упоминалось о необыкновенном охотничьем ружье. Правда, и Зайцев не оставался в долгу. Он тоже дарил хозяину изделия, которые сам вырезал из дерева. Машеровский шофер слыл на автобазе искусным резчиком по дереву.

Знающие люди говорили мне, что шофер Зайцев был как бы членом семьи Машерова. Привык за 16 лет, в поездки по республике отправлялся только с ним. Когда в декабре 1979 года Евгению Федоровичу исполнилось 60 лет и надо было оформлять пенсию, Петр Миронович якобы сказал: ничего, еще поработаем.

Мнение Машерова тут же было передано Зайцевым руководству автобазы, которое, как выяснилось в процессе следствия, уже подумывало о замене старого водителя на более молодого. И человека уже подобрали — Калмыкова. Расстаться с Зайцевым хотели по двум причинам.

Первая — старый шофер вызывал все больше опасений из-за состояния здоровья. Его донимал радикулит. Когда мертвого Зайцева вынесли из «Чайки», обнаружили шерстяной шарф, а поверх него пояс из хлопчатобумажной ткани вокруг поясницы. Кто знает, может, именно адская боль и помешала ему резко вывернуть машину в кювет в тот критический миг. И еще: в последнее время стало сдавать зрение. Всплыла, к примеру, такая подробность — во время медосмотра врач-окулист был серьезно встревожен состоянием его зрения и не подписал «бегунок».

Сработало телефонное право. Звонок в поликлинику, повторная медкомиссия — и разрешение получено. Правда, при вождении Зайцеву предписано было носить очки.

Вторая причина, по которой Зайцева хотели отправить на пенсию, заключалась в том, что он фактически подменил собой руководство автобазы. Близость к первому лицу республики, неформальные отношения между ними ни для кого секретом не были. Руководство псковского гаража молча сносило многие финты, которые отмачивал машеровский водитель. Ему ничего не стоило снять любого человека с должности, принять на работу своего протеже. С ним считались, перед ним лебезили, искали у него покровительства.

Вся автобаза знала, что Зайцев пользуется у Машерова большим доверием. Шеф и в самом деле благоволил к своему водителю: предоставил возможность перед пенсией некоторое время поработать шофером в Белорусском представительстве при ООН, пообещал персональную пенсию. Узнав, что руководство автобазы подготовило ему замену, Зайцев невзлюбил молодого водителя. Доходило до того, что, будучи в отпуске, старый слуга прибегал утром в гараж и кричал Калмыкову: «Можешь уходить, я поеду за Петром Мироновичем!» Бывало, что вытаскивал молодого водителя из машины, вырывал у него путевой лист. Не хотелось, ох как не хотелось старику уступать кому бы то ни было водительское место в машеровском «ЗИЛе».