Данила хмыкает, бросая на меня скептический взгляд:

— Ты и толерантность вещи несовместимые. Не ты ли на днях завалил «лягушку» на месте для инвалидов?

У нас в доме завелся один дрищ в джинсах в обтяг… звезданутая борзота — оккупировал место для инвалидов, поставив свою «лягушку». Надумала наша жилищная коалиция бороться с ним, но тому похер. А на этом месте, на минуточку, ставят машину Уваровы, у них ребенок инвалид.

Вот я и срезал эту «лягушку» да случайно опустил ее на капот новенькой «Бэхи» звездануто-борзого.

Верещал тот — мама не горюй! Весь дом вывалился лицезреть и наслаждаться зрелищем, как убогий, но отчаянный сосед пытается снять «лягушку» и не нанести при этом еще больший урон машине.

Он потом бегал по управляйке, требовал запись с камер, но та каким-то чудесным образом пропала.

— То было благое дело, сам понимаешь, — отмахиваюсь от сына.

Догоняю «китайца» Раи, пристраиваюсь.

— Пап, а если она психанет и развернется, когда поймет, что мы едем следом? — начинает нервничать Даня.

А поводов для переживаний на самом деле много.

Это по молодости Райка была девочкой-авантюристкой, сейчас она дама серьезная, с нее станется махнуть рыжей гривой и унестись прочь.

Жгучее желание узнать первую жену прожигает душу.

Такое странное чувство… ведь мы знакомы, были близки, пусть и давно. Но мы изменились, многое пережили, обросли багажом жизненного опыта. У каждого свое прошлое, и тех нас, какими мы были двадцать лет назад, давно нет.

Оттого меня и распирает — хочется узнать эту новую Раису, ведь так и манит, чертовка! Манит похлеще, чем в двадцать.

— Пап, смотри, она тормозит.

Зайка притормаживает и съезжает на заправку.

— Может быть, пронесет? — спрашивает Даня.

— Поздно, сын мой, — говорю торжественно. Паркуюсь рядом с машиной Раи и выхожу.

— Это как понимать? — кричит она, глядя на меня.

— Это совместная акция по сближению, — закрываю дверь машины и приваливаюсь к ней, выбиваю сигарету из пачки.

Все-таки Рая женщина-пожар, женщина-огонь, женщина-страсть. Не было бы рядом детей, я бы скрутил ее и увез в глухомань, где мы бы знакомились заново в вертикальном и горизонтальном положении.

На Рае белые джинсы, которые обтягивают сексуальные бедра, и короткий, но объемный топ, к сожалению скрывающий широкую душу и грудь нимфы.

Волосы распущены, крупными кольцами обрамляют лицо и спускаются на грудь, которая быстро вздымается от частого и очевидно недовольного дыхания.

Ну пиздец, блять! Не хватало еще светить стояком при детях.

Затягиваюсь и перевожу взгляд на пацана, который ехал на заднем сиденье.

На меня смотрит волком, авансом выдавая отрицательный ответ по поводу матери.

Если Тая практически копия матери, то мальчишка, видимо, в отца — волосы темные, но такие же кудрявые.

— Привет, ребят, — машу Тае и ее брату, который мое приветствие вертел на одном месте.

Ревность к отцу? Или что-то еще? О-окей, разберемся.

Зайка тем временем, окончательно психанув, подлетает ко мне, вырывает сигарету изо рта и принимается нещадно ее топтать.

— Что ж тебе неймется все через задницу делать, Ставрогин? На заправках курить нельзя! Или, может, хочешь, чтобы мы все дружно на воздух взлетели?

— Виноват, — признаюсь.

С этой чертовкой весь мозг в трусы стек.

— Я еще раз спрашиваю: какого лешего ты тут делаешь?

— А ты как думаешь? Еду за тобой, считай, ваш персональный телохранитель.

— Я вроде как не просила охранять нас! — взрывается и поворачивается к Тае: — Так вот что все это значит, да? Спелась с ними за моей спиной, предательница.

И звучит это даже не обидно, а болезненно-ранимо.

— Мам, — Тая, наверняка тонко чувствующая девочка, порывается к матери, берет ту за руку. — Я просто хотела, чтобы мы все хорошо провели время.

И давай реветь.

А до меня доходит, что я, походу, совсем зачерствел, раз не подумал о том, что злость Раи может не только на меня распространиться, но и на собственную дочь.

— Поехали обратно, — бурчит сын Раи и открывает дверь.

— Всем стоять, — говорю громко и указываю пальцем на Таю. — Ты не реви, а ты… — стреляю пальцами в пацана. — Звать как?

— Родион, — басит недовольно.

Подхожу, протягиваю руку для мужского рукопожатия. Давай, пацан, не подведи.

Пожимает не сразу, но зато силы в рукопожатие добавляет.

— Прохор, — представляюсь. — Значит, так, Родион, обратно мы спешить не будем. Все же впереди выходные, и наконец-то нормальные, а то что ни суббота, то дождь зарядит.

Молчит, но радостью не пылает.

Поворачиваюсь к Зайке:

— Все претензии в эту кассу, Рая.

— А то я сама не поняла, что во всем виноват ты! — шипит гадюкой.

Ух, какая! Так и хочется достать флейту да укротить.

Но с флейтой это мы потом… наедине.

— Не со злого умысла, Раиса, а с благих побуждений. Наши дети хотели вырваться на природу. Хорошее дело, согласись, по лесу побродить. Вдвоем бы ты их не отпустила, вот я и решил, что будет неплохо нам всем вместе провести время, все-таки, как-никак, дети наши не чужие друг другу.

Прищуривается, но, слава богу, не посылает.

— Предложение такое: едем дальше, куда наметили, располагаемся, жарим мясо, гуляем по лесу и пребываем в восторге от первозданной красоты окружающего мира. Ну как?

Глава 15.

* Раиса *

— Прости меня, мам, — виновато извиняется Тая.

А меня до сих пор трясет от открывшихся обстоятельств.

— Нам обязательно проводить выходные с отцом Данилы? — спрашивает с заднего сидения Родька.

Хороший вопрос.

— Чем он тебе не угодил? — оборачивается к брату Таисия.

— Мне он просто не нравится, — сухо отзывается Родион. — Зачем было устраивать все это? Да и мы вроде как хотели втроем прогуляться.

В интонации сына прорезается нескрываемая гамма чувства, среди которых, как ни крути, присутствует и ревность.

Этот год без Вени сильно сблизил нас. Мы стали жить в своем очень уютном и спокойном мирке, возможно, поэтому Родя не хочет никого туда пускать?

— Ладно, закрыли тему, — говорю я. — Будем следовать намеченному плану.

Смотрю строго на дочь, а она на меня в ответ виновато.

— Ты меня, конечно, поражаешь, Тая. Вроде секретов друг от друга у нас с тобой не было, а тут смотри — не прошло и пары месяцев, а ты мне второй раз свинью подкладываешь.

— Я просто знала, что, если предложу ехать двумя семьями, ты откажешь.

— Это с чего ты так решила? — спрашиваю удивленно.

Тая мнется:

— Вряд ли ты захочешь проводить выходные со своим первым мужем, — отвечает тихо и делает глазами непонятные знаки.

— Чего-о-о? — шокированно кричит с заднего сидения Родя. — При чем тут папа?

Переглядывается с Таей, и она виновато поджимает губы.

Есть небольшой нюанс: дети не знают про то, что брак с их отцом не первый для меня. Вернее, мне казалось, что они не знают, потому как я не говорила им об этом.

Сначала я потеряла паспорт, и мне сделали новый, без отметки о браке и разводе. Потом в комнате, которую я снимала, случился пожар — моя соседка забыла потушить свечу, так что все документы и фотографии нас с Прохором сгорели.

О том, что когда-то я была замужем за другим мужчиной, помнили лишь родители, которые за двадцать лет ни разу не упомянули о нем и в принципе вычеркнули эпизод с тем браком из своей жизни.

Еще знает Веня, но именно он попросил меня не говорить детям о моем первом браке. Да чего уж тут — я и сама забыла на несколько лет о том, что когда-то была совсем другой. И была с другим.

А вот откуда об этом узнала дочь — хороший вопрос.

— Ответишь ему? — Тая дергает бровью.

— Я потом объясню.

— Нет, сейчас! — придвигается ко мне Родя.

Оборачиваюсь к дочери:

— Ты сама как узнала?

— Случайно вышло.

— Мам, ты меня вообще слышишь? — у Родьки эмоции накалены до предела.