— Это машина Семеныча, у него как раз сейчас нет пациента. Он в триста восьмом кабинете, третий этаж.

— Спасибо, — говорю с улыбкой.

Порасспрашивать бы, кто этот Семеныч и какого рода он врач. Не патологоанатом ведь — иначе бы направила меня в морг.

Решительно иду по коридору, внутри полыхает ярость. По-хорошему надо бы, чтобы с этой сволочью поговорил отец Таи, но рассказать ему — значит накликать беду.

Вени нет рядом, и слава богу, иначе вынесет мозг и будет разглагольствовать о том, что я отвратительно воспитала детей, втянет свекровь и заведет свою страшно нудную и вызывающую изжогу шарманку.

Так что в этом мире ни на кого надеяться нельзя, вот и приходится решать проблемы самой.

Дохожу до двери, на которой вижу табличку «Новиков А. С ».

Хана тебе, Новиков!

Окончателько слетев с катушек, толкаю дверь со словами:

— Я тебя засужу, скотина!

И замираю на пороге, потому что в мою сторону оборачиваются три пары глаз, среди которых тот самый гад, поцарапавший мою машину и положивший глаз на мою девочку!

Но все же я слишком импульсивно сюда завалилась, потому как на зрителей не рассчитывала.

Во главе стола сидит суховатый мужчина лет пятидесяти, за столом, приставленным перпендикулярно к главному, сидит тот, кто мне нужен, напротив женщина лет тридцати.

И все смотрят на меня с удивлением.

— За что меня судить? Не припомню, чтобы оперировал вас, — сдвигает очки на нос мужчина во главе стола.

— Кажется, это по мою душу, — насмешливо бросает тот, кто мне нужен. Поднимается и обращается ко мне: — Идем поговорим.

— Э-э нет, говорите тут. Я же должен знать, за что собираются подавать в суд на моих сотрудников, — говорит мужчина постарше и подносит к губам пузатую белую чашку.

— Ваш сотрудник встречается с моей дочерью! — перевожу суровый взгляд на гада. — С моей восемнадцатилетней дочерью!

Врач во главе стола давится кофе и принимается кашлять, женщина, до того смотревшая на меня, как на ненормальную, подбегает к врачу и принимается хлопать его по спине.

— Моей дочери восемнадцать! — шиплю наглецу в лицо. — А тебе сколько? Лет сорок пять? Да она тебе в дочери годится!

Гад сохораняет невозмутимость, и мне хочется ему вмазать.

— Выходит, Таисия твоя дочь? — спрашивает как ни в чем не бывало и продолжает насмешливо: — Солнышко, ты все не так поняла. Мой сын Данила встречается с твоей Таей. Так что преступления против морали не случилось.

Он движется ко мне, между нами пара шагов. Смотрю на него понимаю, что впервые за три наших встречи вижу его лицо без отвлекающих факторов в виде больших темных очков или темноты.

Вглядываюсь в его глаза и понимаю, что эти глаза я уже видела. Когда-то очень-очень давно, но видела.

Осознание приходит ярко, вспышкой. Довольно-таки болезненной, надо признаться, вспышкой.

— Прохор Семенович, потрудись объяснить, что тут происходит? — спрашивает врач, перестав кашлять.

Прохор…

Ставрогин Прохор.

Проша… Хотя какой он теперь Проша, ведь так?

Прохор окидывает меня пристальным взглядом, смотрит, как на совершенную незнакомку.

— Очевидно, знакомство со сватьей, — наглая улыбка трогает его губы. — Третья встреча, Рыжуля. Настало время назвать свое имя.

Мы развелись давно, двадцать лет прошло. И самое обидное то, что в его глазах нет даже тени узнавания.

Глава 7.

* Прохор *

Уже четвертый день Ерма мурыжит меня, словно издеваясь. Мне уже стало казаться, что он мстит за что-то, — не с его связями так долго пробивать человека, тем более я дал четкую наводку: машина и примерное время ее приобретения.

Вчера, каюсь, поддавшись порыву, я выехал на вечерние улицы Ростова, втайне надеясь встретить Рыжую, но этого так и не случилось.

Утро сегодняшнего дня было таким же, как любое другое утро, до того момента как прямо на консилиум, практически с ноги, влетела та самая неуловимая Рыжая.

Сказать, что я в ахере — не сказать ничего, потому что я был готов увидеть ее где угодно, но совершенно точно не в кабинете у Новикова.

Рыжая одета в черные джинсы, аппетитно обтягивающие округлые бедра, и свободную рубашку, которую она заправила за пояс.

Наряд максимально простой, но взгляд от дамочки отвести практически нереально, уж больно она манит и притягивает.

Ну а когда нимфа с ходу словесно зарядила мне по самым яйцам, пообещав, что засудит меня, — тут уж я охренел окончательно.

— Александр Сергеевич, я отлучусь ненадолго, ты не против? — спрашиваю у кашляющего Новикова.

— Уж будь добр, Прохор, — сдавленно говорит он.

— Мы не закончили обсуждать операцию! — возмущенно встревает Света.

Но Света — ассистент, и ее мнение учитывается в последнюю очередь. Пока же мне надо разобраться с тем, что судьба, сучка такая, сделала интересный поворот, от которого меня нехило тряхнуло, и свела в одной земной точке двух людей, которые связаны теперь не только притертой тачкой и стояком, который мучает меня уже четвертый день.

Рыжуля смотрит мне в лицо, но будто сквозь меня. Зрачки расширены, грудь вздымается от частого дыхания.

— Пойдем, солнышко, поболтаем.

Тяну за руку сопротивляющуюся Рыжую, от взгляда которой у меня полыхают уши.

Завожу в свой кабинет, закрываю плотно дверь.

— Так вот ты какая, будущая сватья. — Рад этой встрече пиздец как, осталось только взвизгнуть и от счастья хвостом завилять.

Нет, ну какая все-таки интересная все-таки штука жизнь.

— Значит, ты отец… — моргает. — Чей?

Она трясет головой, отталкивает меня, отходит и бормочет себе под нос:

— Ничего не понимаю.

Приваливаюсь к двери и складываю руки на груди, рассматривая дамочку со спины. Горяча! Хороша!

— Я тебе все объясню, но сначала скажи: как ты узнала про меня?

Рыжая оборачивается.

— Моя подруга видела тебя в ресторане с Таей! — и смотрит с укором.

Поднимаю руки, сдаваясь.

— У тебя хорошая девочка, бесспорно, но, — ухмыляюсь, — солнышко, твой птенец не моего полета, она и правда в дочери мне годится. То ли дело ее мамочка.

Закусываю губу и надвигаясь на Рыжую, которая идет спиной вперед, пока не натыкается на мой стол.

— Так ты с ней не… — сглатывает.

— Что бы ты там себе ни придумала, с Таисией у меня ничего не было.

— Но какого черта ты сидел с ней в ресторане! — выпаливает мне в лицо.

— Таисию я подхватил по дороге. В ресторане мы ждали моего сына, но он попал в аварию, и мы оттуда поехали к нему в больницу, — прижимаю ее своим телом. — Еще вопросы будут?

— Сколько лет твоему сыну?

— Девятнадцать, — улыбаюсь. — Подходит твоей дочери?

— Да, — моргает. — Но почему она ничего мне не рассказывала?

— Это уже вопрос не ко мне.

Дочь есть, может быть, есть и муж?

Третья встреча, и в третий раз на пальце у дамочки нет кольца. Считаю, что смело могу брать на абордаж это судно!

Расплываюсь в улыбке, предвкушая, как чертовски хорошо нам будет, и так расчувствуюсь, что окончательно борзею и кладу руки на талию своей будущей родственнице.

Придвигаюсь максимально близко к Рыжей, вдыхаю ее запах.

Это не духи, нет. Что-то очень свежее, холодное. Странное дежавю дергает мои обонятельные рецепторы, и мой гиппокамп бьется в серотониновом припадке.

— Я работаю до восьми. Предлагаю поступить так, — говорю хрипло. — Я заезжаю за тобой, и мы идем в ресторан. Согласись, пришло время познакомиться поближе?

А дальше как пойдет, но было бы очень круто, если бы на этом вечер не закончился, да, солнышко?

А солнышко и не думает радостно светить. Враз закрывшееся тучей солнышко спрашивает с презрением:

— Твой сын такой же похотливый козел, как и ты? Если так, я бы поговорила с Таей о том, с кем она связалась.

— Бьешь по самому сокровенному, значит? — прищуриваюсь.

Рыжуля складывает руки под грудью, отчего уверенная четверка поднимается выше, и я ныряю взглядом в вырез, а там… да твою ж за ногу!