Прохор поворачивается ко мне.

— Но хуже всего то, что Родион сидел неподалеку на лавочке. Он все услышал, вот меня и сорвало.

В груди сильно бьется сердце, отдавая жаром.

Смотрю на Ставрогина и чувствую, как внутри поднимается что-то огромное, горячее.

За моего сына вступился? Чужой ему человек…

— Что ты так смотришь на меня? — аккуратно спрашивает Прохор.

А я, не сдерживая порыва, подаюсь к нему, беру его лицо в свои руки и пылко, отчаянно целую.

Глава 47.

* Раиса *

Он подо мной не выдерживает — сжимает меня сильнее, пальцы впиваются в талию. Я чувствую это давление всем телом, и только сильнее подаюсь вперед, прижимаюсь к нему, теряю остатки осторожности.

Его губы уже не мягкие. Жадные, требовательные. Он целует так, будто давно себе это запрещал. Я отвечаю так же, без оглядки, позволяя страсти нарастать.

Колени упираются в сиденье по обе стороны от Прохора, и я почти полностью оказываюсь на нем. Он проводит ладонью по моей спине — вверх, подбираясь к затылку, сжимает волосы, заставляя меня чуть запрокинуть голову.

— Ты меня с ума сведешь… — выдыхает мне в шею.

Я только тихо смеюсь, но этот звук тут же тонет в новом поцелуе. Пальцы сами находят его лицо, линию челюсти, скользят вниз, и я чувствую, как он вздрагивает от моего простого касания.

Прохор перехватывает мои руки, на секунду сжимает их, словно предупреждая или проверяя, остановлюсь ли я. Не останавливаюсь.

И тогда он отпускает себя.

Его ладони снова на мне — уже смелее, медленно, но уверенно исследуют, запоминая. Я отвечаю тем же, не спеша, но без стеснения, и от этого между нами воздух будто искрит, каждая точка каждое касание отзывается слишком остро.

В машине становится душно. Воздуха будто не хватает.

Я наклоняюсь ближе, утыкаюсь носом в его шею, провожу губами по коже, едва касаясь. Он резко втягивает воздух, пальцы на моей спине сжимаются сильнее.

— Рая… — уже тише, почти предупреждение, — я на грани.

Я чувствую, как он пытается держать себя в руках и как откровенно проигрывает эту борьбу.

— Если бы я знал, что ты так отреагируешь, раньше бы вмазал ему, — смеется хрипло.

Я отстраняюсь и кладу обе руки ему на плечи, сжимаю.

— Дурак! Дело же совсем не в этом.

Девушка любит ушами.

Женщина любит совсем по-другому. И самые сильные чувства возникают в тот момент, когда мужчина проявляет доброту и заботу по отношению к ее детям. Это особенно сильно видно на контрасте отношений между ее ребенком и настоящим отцом, особенно если их общение превратилось в в какой-то фарс.

Прохор уже не в первый раз проявляет заботу о моем сыне. На базе отдыха он не обвинял его в неудаче, не отчитывал — просто был рядом как настоящий взрослый и позволил опереться на него.

Всем нам, не только Родиону.

После он побеседовал с ним. О чем, я так и не узнала, но Прохор хвалил Родиона, говорил, какой хороший у меня сын.

Вениамин хоть раз сказал сыну что-то приятное? Строгость тоже нужна, но одним кнутом можно просто забить, пряники в воспитании тоже нужны.

Я провожу рукой по лицу Прохора, а он улыбается мне, довольный и счастливый.

— Спасибо тебе, — шепчу.

— Рая, я делал это не ради того, чтобы накинуть себе очков, — говорит уже серьезнее.

— Знаю, — улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы снова поцеловать.

На этот раз более сдержанно, аккуратно, растягивая каждое движение. Его дыхание сбивается, но он держится, будто сознательно не даёт себе снова сорваться.

Я чувствую, как меня отпускает прежняя лихорадочная спешка. На смену ей приходит что-то более глубокое, тягучее, нежное.

Пальцы сами находят руку Прохора, переплетаются с его пальцами. Он сжимает мою ладонь чуть сильнее. И в его пожатии больше смысла, чем во всех резких жестах до этого.

Снаружи проезжает машина, свет скользит по стеклу, и я на секунду открываю глаза.

— Нам, наверное, надо ехать, — говорю тихо, не двигаясь.

Мы посреди города, пусть и на тихой и безлюдной улице.

Я собираюсь пересесть на свое место, но Прохор кладет руки мне на бедра, не давая подняться.

— Подожди, — говорит ласково. — Посиди еще минутку. Когда еще у нас будет время друг для друга? Стоит только нам сблизиться, как кто-то непременно влезает в наши отношения.

Улыбаясь, качаю головой:

— Может, это судьба так нам намекает, что не стоит даже пытаться?

— В задницу такую судьбу, — выдает неожиданно и улыбается. — Давай будем называть вещи своими именами. Это не судьба вставляет нам палки в колеса, а наши неугомонные бывшие, которые словно сговорились, чтобы постоянно обламывать нас в самые неподходящие моменты.

Смеясь, слезаю с Прохора и сажусь на свое место.

— Так, что что бы ты там себе ни придумала, забудь. Ты от меня уже не отвяжешься.

— Вообще-то, не планировала. И кстати, ты мне задолжал вкусный ужин.

— Не вопрос, — отвечает пылко.

Смотрю на часы. Уже непозволительно поздно.

— Отвезешь меня домой? Надо будет придумать, что сказать детям.

Прохор выезжает на центральную улицу.

— Зачем что-то придумывать? Поднимемся вместе и расскажем. Тем более что мы не делали ничего предосудительного, — поворачивается ко мне, широко улыбаясь. — Ну почти.

Глава 48.

* Раиса *

Я сижу за кухонным столом, отправив Родиона на занятия, и мирно попиваю чай, когда входная дверь в квартиру распахивается и бьется о стену коридора.

— Таисия! Немедленно вернись. Мы не договорили! — кричит бывший муж из прихожей.

— С тобой невозможно разговаривать, отец! — голос Таи дрожит, словно она сейчас будет плакать.

На днях Тая решила рассказать Вениамину о том, что у нее появился парень. В принципе, никто и не ожидал, что все закончится легко и непринужденно, что бывший муж воспримет информацию как взрослый человек, просто осознав тот факт, что Тая уже не маленькая девочка, а совершеннолетний человек, который встретил такого же совершеннолетнего человека и полюбил его.

Я отставляю кружку и выхожу в коридор. Мимо меня как раз пролетает Тая. Она заходит к себе в комнату и бросает сумку на кровать. Вениамин, не обратив на меня внимания, идет к дочери.

— Ты еще мала, чтобы заводить шашни с парнями! — бывший муж зол.

Перевожу взгляд на его лицо. Синяк еще не до конца сошел, но на фото он выглядел куда более мощно.

Я иду запереть входную дверь, которую Веня в пылу гнева не удосужился прикрыть, и приторно-вежливо улыбаюсь соседке, которая уже успела высунуть на площадку свой нос.

— Здравствуйте, Любовь Петровна.

— И тебе не хворать, Раечка, — тут же захлопывает дверь, что делаю и я.

А из комнаты дочери слышится взволнованное:

— Я не маленькая девочка, папа. Как же ты не можешь понять, что я выросла?

— Кто он? Кто этот сосунок? Раиса! — рявкает бывший муж. Я как раз подхожу к нему. — Ты знаешь, кто он? Кто эта сволочь? Ему хотя бы есть восемнадцать?

— Данила не сволочь! — Тая всхлипывает. — Он хороший и любит меня.

— Так! — я поднимаю руки, переключая на себя внимание, и поворачиваюсь к Вене. — Во-первых, прекрати кричать, всех соседей на уши поднял. Во-вторых, Даниил на самом деле хороший, вежливый и умный мальчик. Он учится в медицинском и действительно любит Таю.

Вениамин тянет носом воздух:

— Выходит, ты знала! — и столько ненависти с его голосе, что мне аж дурно становится.

— Конечно знала, — складываю руки на груди. — Я интересуюсь жизнью детей, Вениамин. Возможно, делай ты то же самое, был в курсе, чем живут твои дети.

— Пристыдить меня решила? — выплевывает гневно. — В отличие от тебя, я не занимаюсь херней, а работаю с такими вещами, которые ты ни за что в жизни не поймаешь!

— Вполне допускаю. При чем здесь твоя работа и человечность? Можно быть кем угодно и при этом помнить о том, что у тебя есть дети, не только когда тебе это нужно.