На стенах висели старые плакаты с нормативами по сдаче ГТО, причём некоторые из них, судя по потрёпанности, ещё помнили Брежнева. Шведские стенки, гимнастические кольца, несколько гимнастических матов и баскетбольные щиты с облупившейся краской и потемневшим от времени паркетом.

Я прошёлся по залу, как хозяин, впервые попавший в новый дом, и присел возле матов, надавив на них ладонью. Старые, как и всё вокруг, но чистые — и это уже радовало. Первый мяч в корзине оказался спущенным, второй тоже, третий был явно лучше, но ему категорически требовалась подкачка.

— Да уж, условия по зарплате — такие себе, — пробормотал я себе под нос.

В голове всплыли слова Галины Петровны, и после проверки инвентаря я отыскал дверь тренерской. Замок поддался не сразу, словно дверь давно не открывали, но, приложив усилия, всё же удалось проникнуть внутрь.

Небольшое помещение квадратов на пять, не больше. Окон нет, у стены стоял старый письменный стол с облупившимся лаком, а на нём находилась лампа без плафона. В углу возвышался древний шкаф для одежды, из распахнутой дверцы которого откровенно пахло нафталином.

— Мда… — только и выдохнул я. — По всей видимости, тут давно никто не появлялся.

И это было странно, потому что судя по изученному мною сайту института, на кафедре физического воспитания числилось порядка пятидесяти преподавателей. Впрочем, и спортзалов было несколько, но неужели эта тренерская была никому не нужна? Или мне сбагрили неликвид, а в других спортзалах и помещениях было значительно лучше, потому никто не хранил тут свои вещи?

С другой стороны, мне же лучше. Не придётся ни с кем делить личное пространство. Считай свой собственный кабинет.

У противоположной стены стояла панцирная раскладушка с продавленным матрасом, какую видел только у бабушки в детстве. Я осторожно на неё присел, и пружины заскрипели, будто возмущались, что их снова потревожили.

Не гостиница пять звёзд, но на крайний случай здесь можно будет переночевать. В конечном счёте, раскладушка есть раскладушка, вырос-то я в Рязанской области, а далеко не на Рублёвке. У нас в деревне половина мужиков на рыбалке спала в машинах и считала это отдыхом повышенной комфортности. К тому же, студенческое общежитие приучило к тому, что роскошь — это понятие весьма относительное.

В общем, резюмируя, жить можно.

Время пролетело незаметно, а опаздывать к заведующему кафедрой мне категорически не хотелось. Судя по выражению лица Галины Петровны, мужик он серьёзный, да и с начальством лучше не ругаться. Поэтому я ещё раз посмотрел на номер кабинета, выданный кадровичкой, закрыл тренерскую и отправился искать кафедру физического воспитания.

Отыскать её удалось практически сразу. Видимо, десятки лет назад какой-то умудрённый сединой человек решил, что физрукам нечего делать среди математиков и инженеров, а потому выделили им отдельный уголок. Стоит ли говорить, что с тех пор мало что изменилось?

Дверь с потёртой табличкой «Кафедра физического воспитания» оказалась приоткрыта, и я постучал.

— Входите! — раздался басовитый голос.

Комната была прокурена настолько, что, казалось, никотин въелся даже в штукатурку. Впрочем, учитывая её жёлтый оттенок, мои мысли наверняка были не так далеко от истины. На стенах висели портреты космонавтов, известных спортсменов и пожелтевшие фото с каких-то соревнований. В углу стоял шкаф с кубками, половина из которых была покрыта толстым слоем пыли, а за массивным деревянным столом сидел хозяин всего этого царства.

Пётр Семенович Капустин собственной персоной, судя по настольной табличке.

С первого взгляда было понятно, что в молодости этот человек либо занимался борьбой, либо поднимал что-то очень тяжелое. Широкие плечи, огромные кисти рук и толстая шея. Правда, было видно, что время брало своё. Большой живот выдавался вперёд, красное лицо было покрыто капиллярной сеточкой, а дыхание сопровождалось едва заметной одышкой. Старый пиджак с нашивками спортивного общества уже давно потерял презентабельный вид, на столе стояла пепельница, полная окурков, рядом с гранёным стаканом крепкого чая, наполовину уже пустого.

Капустин внимательно посмотрел на меня поверх очков и медленно оценил стоящего перед ним человека.

— Значит, Смирнов? — наконец произнёс он после долгого молчания. — Выпускник филиала ГЦОЛИФКа… Красный диплом, это хорошо. — а затем неожиданно добавил. — Можешь сразу забыть всё, чему тебя учили.

Улыбка на моём лице слегка поблекла.

— Простите?

— Здесь тебе не институт благородных девиц, — фыркнул Капустин. — Здесь пашут и вкалывают. Студенты бывают разные. Одни хотят заниматься, другим просто нужна справка. Третьи вообще приходят только потому, что родители заставили, так что сказки про высокую педагогику сразу забудь!

Он откинулся на спинку стула и шумно выдохнул.

— Будешь вести первые курсы, дам тебе по первости несколько групп. Мне плевать, что ты будешь с ними делать, но главное — это дисциплина, и чтобы без травм. Всё остальное сугубо вторично, — затем он снова взглянул на бумаги. — Ты кто по специализации? ЛФК? Спортивная медицина?

— Спортивная биомеханика и реабилитация, — ответил я.

Капустин хмыкнул, будто я ему только что признался в любви к художественной гимнастике.

— Реабилитация? Запомни, парень, здесь тебе не больница. Если студент жалуется на что-то, то ты отправляешь его в поликлинику, и никакой самодеятельности. Мне не надо, чтобы на нас потом в суд подали, а ты попал под статью, понял? Ты физрук, а не мануальный терапевт! — он уставился на меня, а затем, не дождавшись никакого ответа, продолжил. — Что застыл? Я кого спрашиваю? Понял меня?

— Предельно, — ответил я, ощущая, будто меня понизили ещё ниже двенадцати тысяч в месяц.

— Вот и хорошо.

Я кивнул, а сам уже машинально отмечал другие вещи. Абдоминальный тип ожирения. Живот сильно выдается вперёд. Из-за этого центр тяжести смещён, а поясница компенсаторно прогнута. Гиперлордоз почти гарантирован, так как сидел Капустин как-то неестественно, периодически слегка морщась и меняя положение корпуса.

Проблема в пояснице, и его явно мучили боли.

Скорее всего, подвздошно-поясничная мышца, и квадратная мышца поясницы уже давно находятся в хроническом гипертонусе. Посоветовал бы ему пару сеансов миофасциального релиза, работу с тазом и лёгкую мобилизацию грудного отдела. Вот только Капустин пошлёт меня куда подальше и напомнит, что я здесь обычный физрук, а не мануальщик. Его впрочем право.

— О чём задумался? — спросил завкафедры.

— Да так, впитываю премудрости, — ответил я вполголоса.

— Правильно, правильно, — закивал он, подкуривая новую сигарету. Я поморщился от дыма и сделал небольшой шаг назад. Здоровья это явно не прибавляет. — Впитывай. Думать вообще полезно, но ты только не переусердствуй, а то от большого ума тоже беды случаются. — коротко хохотнул он собственной шутке.

С этими словами он вытащил из стопки листов расписание и протянул его мне.

— Первый урок завтра.

Я быстро пробежался взглядом по строчкам: Вторник, первая пара, группа СМ-11.

— Сорок рыл, — будто между прочим добавил Капустин. — Мехмат… тьфу ты, машиностроители. Народ умный, но ленивый, так что посмотрим, как ты справишься.

Он сделал глоток чая и снова уткнулся в бумаги, докуривая сигарету. Видимо, на этом аудиенция была окончена.

— До свидания, Пётр Семенович, — сказал я уже в дверях.

— Угу, — промычал в ответ завкафедрой, а затем окликнул меня. — И, Смирнов.

— Да?

— Не пытайся стать хорошим для студентов. Ты не их друг, да и они этого не оценят. Хочешь прожить дольше — будь строгим, как я.

Я молча кивнул и вышел из кабинета. Дверь за спиной закрылась, и мне пришлось остановиться у окна и посмотреть на расписание. Значит, просто физрук, да? Сидеть и не высовываться? Ну, это мы ещё посмотрим.

К одиннадцати часам, когда со всеми формальностями было покончено, в руках у меня осталось ещё одно направление — в общежитие! Судя по карте, добираться было недалеко, всего несколько остановок от «Бауманской», так что уже через полчаса я стоял перед старым пятиэтажным зданием.