Мысль и зародившийся в груди азарт заставили бежать быстрее, и у меня тут же возникло острое желание опробовать это на деле.

К семи часам вечера, когда спортзал окончательно опустел, а большинство преподов, включая назойливого Капустина, отправились домой, настало время проверить мою теорию. К счастью, в силовой зоне моего спортзала царила абсолютная тишина и безмятежность, даже не смотря на отчаянные попытки уборщиц нарушить её грохотом ведер и швабр.

На стойках одиноко лежал олимпийский гриф без единого блина, и, для начала, для моей идеи этого будет достаточно. Двадцать килограммов для опытного спортсмена — это смешной вес, но для того, кто ещё недавно не мог завязать себе шнурки самостоятельно — идеально. Костя же не разделял моей осторожности и, узнав, что мы начнём работать с пустым грифом, недовольно поморщился.

— Да я его одной рукой подниму, Алексей Николаевич.

— Одной не надо, — спешно напомнил ему о нашем плане. — А двумя самое то. Не забывай, здесь кроме тебя и меня никого нет, и у нас не стоит задача впечатлить толпу девок, понял? Сейчас мы будем работать над общим состоянием твоего тела, а именно брюшными мышцами и силой торса в целом.

— Ну если так надо, — Орехов грустно выдохнул. — Тогда что уж, рассказывайте, что мне делать.

— Вот и правильно, — я хлопнул его по плечу. — Чтобы научиться летать, надо сначала научиться ползать, так что не переживай ты так, дойдём мы и до весов, а начнём, пожалуй, с приседаний.

— Приседаний? — откровенно удивился Костя, когда я спокойно подошёл к стойке и поднял гриф. — Я думал, мы будем работать на туловище.

Я улыбнулся.

— А это и есть работа на туловище, на его нижнюю часть, если быть точнее, — я водрузил гриф на плечи и выполнил несколько повторений. — Многие думают, что приседания — это исключительно работа ног и ягодичных мышц, но это не так. Существуют агонисты — группы, которые берут на себя основную нагрузку, и синергисты — поддерживающие основные и усиливающие движения, — я передал штангу Орехову и добавил. — Но ни те, ни другие нас сегодня не интересуют.

— А какие? — Костя забросил двадцать килограммов железа на плечи и приготовился слушать.

— Стабилизаторы, — ответил я и выпрямил его кривую осанку. — Именно использование этих групп мышц и дают так называемую «технику». Это брюшные мышцы, трапециевидные на плечах и мышцы плечевого пояса.

Костя задумчиво кивнул.

— Кажется, я понимаю.

— Вот и славно, — я поправил гриф у него на шее принялся объяснять. — Ноги чуть шире плеч, но не как у сумоистов. Спина прямая, глаза перед собой, направлены в зеркало. Его я поставил не для того, чтобы ты собой любовался, а чтобы следил за осанкой и правильностью выполнения подхода. Начнём медленно, садишься — делаешь вдох, а таз отводишь немного назад. На подъёме спокойно выдыхаешь и сразу подключаешь пресс. Помнишь упражнение с джинсами?

Костя усмехнулся.

— Ага, такое забудешь…

— Ну тогда вперёд, — я дал добро и тут же добавил. — О странных ощущениях сразу докладываешь.

Парень глубоко вдохнул и начал движение.

Я стоял у него за спиной, приседая и подстраховывая каждое движение исключительно на всякий случай. Пустой гриф поднял бы и человек, который в жизни не держал ничего тяжелее мышки, но меня всё равно терзала тревога. Именно она не позволяла мне всё бросить и заняться поясницей отца, так как всё ещё оставалось слишком много неизвестных переменных.

Однако колени Орехова двигались ровно, поясница сохраняла естественный изгиб, а корпус не заваливался вперёд. В целом, Костя показывал весьма неплохую технику и делом доказывал свои слова о том, что раньше ему приходилось тягать железки. Да и это ещё раз подтверждало мою теорию, что высокий уровень потенциала или напрямую влиял на технику, или, наоборот, был таким из-за ранних тренировок.

Только вот дело в том, что он, как и многие другие, именно их тягал, в основном, потакая своему эго. Поэтому пришлось его несколько раз поправить, когда он, набирая скорость, начинал шататься, как лист на ветру.

— Всё, хватит, — произнёс я, после десятого повторения.

Костя аккуратно поставил гриф на стойки, и перед глазами выскочили виртуальные строки

«Стабильность брюшных мышц — 80%.»

«Риск рецидива при осевой нагрузке — 5%.»

Хороший результат, я бы даже сказал, очень хороший. Правда, по глазам Орехова не было видно, что парень доволен упражнением, и это было понятно без слов. Одно дело, когда напрямую видишь плоды тренировок в цифрах и на трёхмерной модели, другое, когда тягаешь железки и всё равно для себя остаёшься на том же уровне, что был и месяц назад.

— Прогресс есть, — поспешил я его успокоить. — Видел когда-нибудь, как заводят старый трактор после зимы? Сначала его полдня матерят, на чём свет стоит, потом меняют соляру, прокачивают топливную и крутят стартер, пока дым столбом не повалит. Зато потом отработает весь сезон, как новенький. Вот и с твоей спиной так же. Если попробуешь дать на полную, то заглохнешь раньше, чем выйдешь на поле.

Костя засмеялся.

— Вы часто на тракторе ездили?

— Издеваешься? А кто, по-твоему, его материл и соляру менял? — ответил я, указывая на гриф. — Так что давай будем делать всё, как надо, по очереди. Ещё один подход.

Орехов улыбнулся, и, кажется, мне удалось достучаться до его здравого смысла, и больше он вопросов не задавал. По крайней мере, так было, пока за спиной не послышался резкий удар двери спортзала, за которым последовало дыхание человека с большим стажем курения и излишним весом. Я медленно повернулся и увидел, что на пороге стоял тот самый завкафедры… Человек, который предупреждал меня не один раз. Пётр Семёнович Капустин.

Его взгляд скользнул по олимпийскому грифу, затем временно остановился на Косте и перешёл ко мне. Я видел, как в реальном времени, всего за какие-то секунды, его лицо наливалось багровым оттенком, а сам человек изнутри закипал, словно тот самый трактор из моей метафоры. Хотя, наверное, чайник будет вернее.

— С-с-с-с-с… — едва не задыхаясь просвистел он.

Ну вот… Точно чайник. И кажется, сейчас Капустин сорвётся на громкий мат.

— Смирнов! — наконец выдохнул он, едва сдержавшись. — Что здесь происходит?

Пётр Семёнович смотрел то на меня, то на Костю, видимо, пытаясь решить, кто из нас первым сошёл с ума.

— Смирнов! — вновь рявкнул он так, что под потолком испуганно вспорхнули голуби. — Ты что здесь устроил? Ты совсем страх потерял? Какие силовые упражнения?

— Пётр Семёнович, — произнёс я в надежде хоть как-то разрядить обстановку. — Успокойтесь, пожалуйста, гриф без веса, здесь всего лишь двадцать килограммов.

— Да хоть десять! — перебил он меня, делая несколько быстрых шагов вперёд. — У парня грыжа позвоночника! Ты из него решил инвалида сделать? Я же тебе объяснял, что будет, если он спину сорвёт! А кто отвечать станет? Ты? Обычный физрук? Ну уж нет! Это моя шея ляжет на плаху, пока тебя просто временно отстранят от занятий.

Капустин говорил всё громче, постепенно переходя на крик, лицо наливалось густой краской, а на виске вздулась жилка. Сам же мужчина обвиняюще тыкал пальцем мне в грудь и продолжал возмущаться.

— Я ведь предупреждал тебя! Предупреждал! Никакой самодеятельности! Ты преподаватель физкультуры, а не, блин, профессор медицины!

Что-то мне подсказывало, что хотел Капустин сказать немного другое, но, видимо, даже в гневе выбирал подходящие выражения в присутствии студента. Я дождался, пока он полностью выскажется и выплеснет весь накопившийся пар, и лишь затем спокойно ответил:

— Орехов занимается по индивидуальной программе восстановления. Нагрузка минимальная, техника полностью контролируется, и риск травмы сейчас значительно ниже, чем если бы он просто сидел дома на диване.

— Ты мне ещё лекции читать будешь? — зло ухмыльнулся Пётр Семёнович. — Индивидуальная программа… Восстановление… Какие красивые слова используешь, только всё это чушь! Диплом врача покажи! Или, может, Министерство здравоохранения тебе разрешение выдало? Ну не имеешь ты права, понимаешь, не имеешь права…