Я уже открыл рот, собираясь ответить, но меня неожиданно опередили.

— Пётр Семёнович, — голос Кости прозвучал неожиданно твёрдо, что удивило нас обоих.

Орехов шагнул вперёд и встал между нами. Причём сделал он это без какой-либо агрессии, словно просто решил наконец сказать то, что давно просилось наружу.

— Это моя инициатива. Я сам попросил.

Капустин едва не подавился слюной.

— Что?

— Я сам попросил Алексея Николаевича заниматься со мной, когда узнал, что он изучал биомеханику.

— А кто тебе сказал, что он изучал биомеханику? — зло улыбнулся завкафедры. — И ты вообще понимаешь, что это значит?

— Очень хорошо понимаю, — ответил Костя серьёзным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Три года у меня болела спина. Три года таблеток, мазей и уколов. В поликлинике мне говорили одно и то же: меньше двигайся, больше отдыхай и пей обезболивающие, когда терпеть нет сил. И знаете, чем это закончилось?

Он хлопнул ладонью по пояснице.

— Тем, что я не мог с утра даже носки одеть.

— Надеть, — невольно поправил я его и продолжил слушать.

— А сейчас, — добавил Костя. — Сейчас я впервые за несколько лет спокойно приседаю и не боюсь наклониться. Не просыпаюсь ночью от боли и больше не ем таблетки, как барбариски. И произошло это после занятий с Алексеем Николаевичем.

Капустин некоторое время молчал, а затем тяжело выдохнул.

— Ты ещё молодой… Он тоже, но он официально дипломированный специалист и должен всё знать, а ты нет. Ты не понимаешь, чем рискуешь.

— Нет, Пётр Семёнович, — спокойно ответил Орехов. — Это раньше я рисковал каждый день. Рисковал в один день наклониться и больше не разогнуться, — он сделал небольшую паузу. — А теперь чувствую, что выздоравливаю, и моё тело это мне подсказывает. Не врачи, не Алексей Николаевич, никто… Только моё тело и мои ощущения.

Несколько секунд мы все молчали, даже Капустин не знал, что на это сказать. С одной стороны, он был полностью прав, у меня не было диплома врача или разрешения на частную практику. С другой, завкафедры не мог указывать, как поступать Орехову с собственным телом, и это бесило его больше всего. Ведь если парень плюнет и, в конечном счёте, как он и был уверен, сорвёт себе спину на территории университета под руководством университетского физрука — это гарантированно судебный иск. А значит, полетят головы, и его в первую очередь.

— Значит, вот как… — выдохнув, спокойным голосом произнес он. — Хорошо, посмотрим, как вы оба запоёте, когда появится первая проблема. Когда твой любимый учитель доведёт тебя до того, чего ты так боялся раньше. А ты… — он перевёл взгляд на меня. — Смирнов, всё равно будешь писать объяснительную, и даже не думай, что разговор на этом закончен.

Он резко развернулся и тяжёлым шагом направился к выходу. Капустин, сам по себе мужчина крепкого телосложения, ударил дверью о косяк с такой силой, что металлической звон ещё несколько секунд гулял по пустому спортзалу.

— Я всё правильно сказал? — наконец осторожно прошептал Костя.

Я несколько секунд смотрел на закрытую дверь, после чего медленно покачал головой.

— Тебе вообще не стоило ничего говорить. Я бы разобрался с Капустиным сам.

— Не разобрались бы, — уверенно кивнул парень. — Я ведь видел, что его уже было не остановить, да и неправильно это. Вас бы отчитали, отстранили от занятий, а он бы так и не узнал, что результат действительно есть. Пускай, трактор пока ещё и не пашет поля, но первые шаги уже сделаны. Осталось только сменить соляру, завестись и вперёд, так ведь?

— Так, Орехов, — задумчиво кивнул я, поглядывая на дверь. — Но иногда правда обходится очень дорого.

Костя нахмурился.

— Думаете, он теперь не отстанет?

Я тяжело выдохнул.

— Теперь точно нет. Если раньше Пётр Семёнович просто относился ко мне с недоверием, то теперь начнёт искать любую возможность доказать, что был прав. Так что да, теперь я у него под колпаком, и это ещё мягко сказано.

Да, осознание этого, особенно за два дня до первой зарплаты, заставило задуматься. Правда, больше всего меня удивили не слова Капустина, они-то как раз были ожидаемы, а то, что за меня вступился Орехов. Другой бы на его месте, дабы не злить преподавателей, молча стоял бы в сторонке и старался не отсвечивать, но Костя не только влез в разговор, он фактически отмазал меня перед завкафедрой.

И это дорого стоило.

— Ладно, давай, ещё четыре подхода, а потом накинем двадцаточку, — произнёс я, указывая на гриф. — Спину держишь ровно, а на выдохе втягиваешь живот.

Костя удивлённо на меня посмотрел.

— Мы что, будем продолжать?

Я пожал плечами.

— А теперь-то уж что? Самое ужасное, что могло произойти, уже произошло.

Орехов замялся и посмотрел на дверь.

— А что, если он прав? Ну, что если боль действительно вернётся? Может, мне не стоит так сильно напрягаться?

Я вырвал гриф у него из рук и серьёзно посмотрел ему в глаза.

— Если ты считаешь, что так будешь лучше…

Парень резко схватился за железку и вырвал её обратно.

— Нет. Я доверяю вам, Алексей Николаевич. И раз уж начали, то пойдём до конца.

После занятий, когда остался один, я впервые за всё время работы в Бауманке чётко ощутил, что веду двойную жизнь. Причём какая из них была основной, сказать было трудно. Для студентов я был обычным физруком, для Кости и Лены — человеком, который помог им избавиться от того, с чем не могли справиться другие. А для Петра Семёновича окончательно превратился в его главную головную боль.

Было над чем поразмыслить.

В общагу я вернулся уже около десяти вечера, погруженный в размышления. Машинально поздоровался с соседями, не влезая в их спор о видеоиграх, в которых всё равно особо не разбирался, забрался на подоконник, открыл форточку и вдохнул прохладный осенний воздух. За стеклом переливалась вечерняя Москва. Где-то далеко тянулась светящаяся нитка проспекта, по которой непрерывным потоком двигались машины. Мегаполис дышал и продолжал существовать, совершенно не подозревая о войне, творящейся где-то на территории Бауманки, между молодым преподавателем физкультуры и заведующим кафедрой.

Я положил на колени дневник и открыл первую страницу.

«03.10.2012. Орехов. К.»

«Перешли к приседаниям с пустым олимпийским грифом. Техника стабильная. Компенсаторных движений не выявлено. Жалоб нет. Следующий этап — упражнения на баланс и постепенное увеличение нагрузки.»

Длинная черта, разделяющие пассажи, получилась кривая.

«Солобева. Е.»

«Дыхание свободное. После тейпирования отмечает чувство устойчивости грудной клетки. Продолжить дыхательную гимнастику и подготовить к контрольному заплыву.»

Примечание.

«Конфликт с П. С. Капустными перешёл в открытую фазу. Все дальнейшие занятия проводить только после окончания учебного дня, а ещё лучше, за пределами университета.»

Я перевернул шариковую ручку обратной стороной и задумчиво постучал по листку бумаги. Всего три недели назад у меня появились первые подопечные, и теперь оба из них идут на поправку. Лена снова начала ходить в бассейн, Костя приступил к физическим тренировкам, а их показатели потенциала так и не давали мне покоя.

Может, ну его к чёрту? Раскроют его сами и без меня. Лена сама смогла вступить в сборную, а Костя… Костя и дальше будет тягать железки, мне-то какое дело? В конечном счёте, кому будет лучше, если меня попросту турнут и погонят теми самыми тряпками вон? Вернусь в деревню к родителям и признаю поражение. Отца это добьёт в конец, а мать, скорее всего, ничего не скажет. Просто подвинет поближе тарелку борща и свежую корочку хлеба.

Кулаки невольно сами сжались.