Тут Соболеву понесло.

— Я проплыла десять дорожек без приступа, а до этого задыхалась всего от двух!

— А вот это уже интереснее, — под нос себе проговорила аспирантка и сделала несколько пометок в планшете. — Объективная нагрузочная проба?

— Не совсем, — ответил я. — Тренер ведёт её осторожно, но динамика развития есть.

— Можно я проверю?

Лена села на локтях и посмотрел на неё так, словно Воронцова предложила её прилюдно раздеть.

— Что проверите? — она взвизгнула на последнем слове.

— Движение рёбер, — всё так же спокойным голосом продолжила Анна. — Только пальпация, если вы, конечно, не против.

Соболева явно была против, причём скорее потому, что в глазах Воронцовой она выступала исключительно в качестве предмета изучения, в то время как я относился к ней как к живому человеку. Человеку, который не любит, когда её воспринимают как лабораторную крысу.

— Ладно, — вдруг сказала Лена, чем удивила нас обоих. — Но только аккуратно.

Воронцова присела рядом, аккуратно положила ладони на нижние рёбра Соболевой и попросила:

— Медленный вдох… Пожалуйста.

Лена вдохнула, периодически посматривая на меня, будто это я заставил её согласиться. Правда, уже на третьем цикле лицо аспирантки изменилось. Видимо, она смогла нащупать то, о чём я говорил ранее, и теперь в голове девушки скепсис изменился на «хочу понять, почему так».

— Слева действительно чуть меньше амплитуда, — тихо произнесла она.

— Угу, на два миллиметра.

Анна подняла на меня глаза.

— Вы это пальпаторно определили?

Я ничего не стал говорить, лишь молча кивнул, и этого оказалось достаточно. Воронцова некоторое время сидели и пыталась уложить этот факт в голове, а затем коротко усмехнулась.

— Весьма смелое заявление для того, кто ещё вчера был студентом.

— Не смелое, а вполне проверяемое, — ответил я, касаясь колена Лены. — Дайте ей сделать пять дыхательных циклов после растяжки, и, если я прав, а я прав, вы сами почувствуете, что разница уменьшится.

Аспирантка несколько секунд молча смотрела меня, а затем отошла и сложила руки на груди.

— Хорошо, Алексей, покажите мне!

Лена легла обратно, и я краем глаза заметил, что она получала удовольствие от того факта, что в нашем маленьком сражении я одерживал верх.

— Хватит лыбиться, — прошептал я и добавил. — Дыши.

— Я не улыбаюсь, — игриво хихикнула Соболева.

— Улыбаешься, я же вижу. Так что соберись и делай, как раньше.

Я осторожно поставил ладони на нижние рёбра и начал работать. Никаких чудес, никаких очков и вмешательства Системы. Только то, чему меня учили в университете. Правда, с визуальными подсказками, но это не считается.

На выдохе мягко сопровождал рёберную дугу вниз, а на вдохе удерживал ткани от прежнего защитного подъёма, создавая лёгкое натяжение.

Под пальцами левая сторона постепенно становилась податливее, но недостаточно, чтобы сторонний человек заметил глазами. Однако сам процесс был запущен, и миллиметр здесь, миллиметр там, порой организму именно этого и не хватало. Воронцова подошла, снова положила ладони на рёбра Соболевой, и на этот раз её лицо осталось совершенно спокойным, но пальцы… Пальцы заметно задержались на левой стороне дольше.

— Стало симметричнее, — наконец признала она.

— Я же говорила, что помогает, — вмешалась Соболева.

— Я могу пока сказать только то, что стало симметричнее, — сухо ответила Анна, сосредоточившись на процессе. — Методика всё ещё остается под вопросом.

Меня это пока устраивало. Убедить Воронцову после одного сеанса, что у меня волшебные руки, цели не стояло, а вот посеять сомнения… Тут, кажется, у меня вышло, так что пора заканчивать и оставить её в таком подвешенном состоянии, пускай всю ночь думает и мучается.

— Думаю, хватит, — я поднялся и протянул Лене руку, помогая сесть. — Дома продолжаешь по старой схеме: пять минут утром, пять вечером и плюс растяжка после бассейна.

— А если после бассейна опять будет тянуть? Писать тебе?

Парад удивлений Воронцовой продолжился.

— Вы общаетесь на «ты»?

Соболева хихикнула и ничего не ответила. Я лишь пожал плечами и перевёл всё в шутку, наблюдая за тем, как Воронцова пыталась сложить кусочки мозаики. Видимо, когда Капустин предложил ей поработать со мной, она представляла себе обычный и скучный сеанс терапии, а вместо этого узнала, что у меня есть своя методика. Да и, признаться, открытое и весьма беспардонное поведение Лены лишь подлило масла в огонь.

Орехов появился на пороге с рюкзаком через одно плечо в идеальный момент. Довольный, бодрый и совершенно не подозревающий, что попал в эпицентр сразу двух женских взглядов.

— Ой, а у нас сегодня комиссия? — отшутился Костя, забрасывая рюкзак на маты.

— Можно и так сказать, — ответил я, кивая в сторону Воронцовой, как она вдруг оживилась.

— А это тот самый студент с межпозвоночной грыжей?

Костя горделиво расправил плечи.

— Бывшей грыжей. Теперь меня зовут победителем университетского турнира по жиму лёжа… Или просто Орехов Константин. Здравствуйте.

— Хватит рисоваться, лучше иди разомнись немного, — сказал я, кивнув в сторону силовой рамы.

Орехов быстро сбросил олимпийку, несколько раз присел, размял плечи и подошёл к штанге. На грифе уже висело по небольшому блину с каждой стороны, всего пятьдесят килограммов. Для человека, недавно пожавшего сто десять, вес был смешным, но сейчас нас интересовали не цифры, а сама техника. Анна тем временем достала из сумки небольшую камеру, закрепила её на миниатюрном штативе и установила сбоку от помоста.

— Не возражаете? — спросила она прежде, чем нажимать на запись.

— Как раз наоборот, — ответил я. — Так даже будет лучше, не появится причин для сомнений.

Она удовлетворённо кивнула и открыла ноутбук, и изображение с камеры тут же появилось на экране. Орехов подошёл к штанге, стопы поставил примерно на ширине таза, так, чтобы гриф оказался ровно посередине, а затем медленно отвёл таз назад, согнул колени и взялся за засечку.

— Раз уж мы тут занимаемся научной деятельностью, — начал говорить я, — то прошу обратить внимание на то, что спина остаётся нейтральной. От крестца до затылка практически одна линия, а значит, никакой круглой поясницы.

Костя вдохнул, напряг пресс и начал подъём. Штанга пошла вверх, практически касаясь голеней, а колени и таз разгибались одновременно. Под моими глазами привычно вспыхнул интерфейс.

«Отклонений не обнаружено.»

«Стабильность поясничного отдела — высокая.»

Орехов спокойно опустил штангу обратно на пол, полностью контролируя движение, и обернулся. Я показал ему два пальца, приказывая совершить ещё столько же подходов, и он спокойно повторил, даже не вспотев.

— Стоп… — вдруг раздался голос Воронцовой, и она увеличила изображение. — Вот здесь.

Я подошёл ближе и увидел, что на экране Костя находился примерно в середине отрицательной фазы движения.

— Видите? — Анна аккуратно ткнула пальцем в монитор. — Правое бедро чуть уходит наружу.

— Да, — спокойно ответил я. — Это компенсаторная механика.

Анна подняла на меня взгляд.

— А из-за чего?

— Средняя ягодичная ещё немного слабее, чем должна быть, и организм пытается перераспределить нагрузку через тазобедренный сустав, поэтому правое бедро чуть уходит в сторону.

Воронцовой этого было мало, поэтому я подошёл к стойке, взял короткую резиновую ленту и протянул её Косте.

— Надень выше колен.

Орехов молча выполнил просьбу, понимая, к чему я веду, и, заняв исходное положение, повторил упражнение. На этот раз колени постоянно работали против сопротивления резины, заставляя обе средние ягодичные мышцы включаться значительно активнее. Анна снова включилась запись и прикусила нижнюю губу.

— Интересно, — произнесла она, сравнивая два видео рядом. — Амплитуда действительно выровнялась.