Мне осталось только пожать плечами.

— Иногда проблема не в позвоночнике, и достаточно заставить работать тех, кто давно ленится.

Костя закончил подход и поставил штангу обратно. Анна же закрыла ноутбук и неожиданно подошла к нему почти вплотную, заставив Орехова польщённо заулыбаться.

— В медицинской карте было указанно, что у вас грыжа, и было рекомендовано оперативное лечение, но вы уже спокойно работаете с тяжелыми весами.

— Уже давно, и приседаю тоже, — согласно кивнул Костя.

— И никакой боли? Никаких онемений или прострелов? — взбудоражено спросила Воронцова.

Орехов улыбнулся.

— Нет. После занятий с Алексеем Николаевичем сделал повторное МРТ, и врачи сами удивились. Сказали, что такого почти не бывает.

Анна медленно повернулась ко мне, и в её глазах загорелся откровенный интерес.

— Как? — спросила она чуть ли не трепетным шёпотом.

Вот мы и добрались до того момента, который хотелось ей знать больше всего. Я не зря последние два месяца судорожно записывал всё в личную тетрадь, формируя собственную методику лечения, так как прекрасно понимал, что этот момент настанет. Правда, думал, что придётся оправдываться перед врачебной комиссией или хотя бы деканатом Бауманки, но не перед юной и симпатичной аспиранткой Воронцовой Анной.

— Никакая грыжа сама по себе не исчезает за два месяца, — спокойно начал я, выдавая заранее заученный текст. — Но если убрать постоянную перегрузку диска, восстановить биомеханику таза, научить работать глубокие мышцы живота и стабилизировать позвоночник, то организм сам начинает использовать собственные ресурсы для восстановления. Мы попросту убрали причину, из-за которой диск постоянно травмировался.

Анна молчала… Долго молчала, а потом неожиданно спросила:

— А какую роль играет внутрибрюшное давление?

И это было началом конца. Следующие десять минут она буквально заваливала меня вопросами, больше не выполняя установку Капустина по моей дискредитации, а исключительно из-за личного интереса. О распределении моментов сил в поясничном отделе, о фасциальных цепях Бюске, о взаимосвязи дыхания и стабилизации позвоночника. Даже о том, почему сначала я укреплял поперечную мышцу живота, а уж потом переходил к базовым упражнениям.

Несколько раз я действительно зависал на долю секунды, но, скорее, из-за того потока информации, который пришлось вываливать на бедную аспирантку. И именно в такие моменты интерфейс, словно спрятавшийся друг со шпаргалкой, подкидывал тот или иной термин.

В какой-то момент, когда я начал задвигать ей о позиции моторного контроля Ходжеса и том, как Митчелл как раз писал о похожем механизме, Анна перестала расспрашивать. Вместо вопросов она быстро водила кончиком ручки по строкам записной книжки и конспектировала каждое моё сказанное слово, будто прилежный студент на паре у любимого профессора.

Однако, когда наш разговор подходил к концу, она закрыла планшет, ещё раз посмотрела на Орехова, а затем перевела взгляд на меня и впервые за всё время улыбнулась.

— Не могу сказать, что полностью согласна с вашими выводами, Алексей Николаевич.

Я улыбнулся в ответ.

— Но?

— Но мне определённо хочется посмотреть на некоторые ваши записи.

Так мы проговорили ещё какое-то время, когда отвлекался от тренировки Орехова. Аня больше меня не отвлекала и в какой-то момент даже сходила нам за кофе. А Лена всё это время сидела насупившись, что я не уделяю ей внимания. Сам же Костя красовался, как павлин, то и дело рыча после очередного подхода и играл мускулами перед зеркалом, а затем наступил вечер.

Костя ещё раз поблагодарил меня, пожал руку Анне, сказав, что приятно было познакомиться, и был таков. Лена демонстративно фыркнула, поднялась и пошла вслед за ним, и мы как-то внезапно остались вдвоём в спортзале. Воронцова, словно опомнившись, начала складывать штатив, убирая его вместе с камерой в мягкий чехол.

— Спасибо, — сказала она, принимая у меня оборудование.

— Да не за что, — ответил я, помог ей собраться и взял сумку в руку.

Выйдя, закрыл за собой дверь спортзала, и несколько секунд мы шли по пустому коридору и неловко молчали. За окнами уже окончательно стемнело, и в стекле отражались длинные ряды потолочных ламп. Я повернул голову и заметил, как с неба опускались первые белоснежные хлопья, предзнаменуя полноценное наступление зимы.

— Знаете, — заговорила она первой. — Когда Пётр Семёнович рассказал о вас, я ожидала совсем другого.

Я усмехнулся.

— Очередного физрука с авторской методикой из трёх упражнений и пивным животом?

Она улыбнулась в ответ.

— Примерно так.

— Ну, и насколько ожидания разошлись с реальностью? — спросил я, открывая перед ней дверь.

Девушка ненадолго задумалась.

— Довольно сильно, — она вдруг остановилась возле окна и повернулась ко мне. — То, что вы делаете, нельзя назвать обычной лечебной физкультурой. Это больше похоже на остеопатическую коррекцию, но при этом вы постоянно объясняете всё через биомеханику. Проще говоря… Необычное сочетание.

Я невольно пожал плечами.

— А мне всегда казалось, что одно другому не мешает.

— Не мешает, — согласно кивнула Анна. — Просто обычно люди выбирают одну из сторон. Либо говорят исключительно научными терминами и боятся прикоснуться к пациенту, либо наоборот… Начинают рассказывать про энергии, блоки и прочую эзотерику.

На моих губах растянулась улыбка.

— Ну, я ещё не настолько сошёл с ума, чтобы начать пропагандировать магию.

Анна улыбнулась.

— Надеюсь, до этого так и не дойдёт. И где вы вообще этому научились? Только честно.

— ГЦОЛИФК, факультет спортивной реабилитации, и много книг. Просто целые библиотеки книг. Затем практика, ошибки и снова книги, — ответил я на полном серьёзе, не выдумав ни слова. — Ну, и очень хорошие преподаватели, — вспомнил я Шифу.

— И это всё?

— По большому счёту, да. Защитился с красным дипломом, а всё остальное — просто природная любознательность.

— Странно… — задумчиво протянула Анна.

— Это ещё почему?

— А потому, что некоторые вещи вы делаете почти интуитивно, как сегодня с Соболевой, она же Соболева, да? А затем с Ореховым… Так обычно работают люди с десятками лет практики, причём ежедневной практики!

Я посмотрел на собственные руки и невольно ухмыльнулся.

— Видимо, повезло с чувствительностью, у меня как-то получается всё воспринимать на ощупь.

Анна спешно покачала головой.

— Чувствительность можно развить, но не настолько быстро. Я думаю, Алексей, у вас настоящий талант, только пока не понимаю, в чём он проявляется, — продолжила Воронцова. — Поэтому вам обязательно нужно получить официальное образование по мануальной терапии или остеопатии. С таким руками… — она сделала короткую паузу, — грех этим не заниматься.

Мы свернули за поворот.

— Сначала бы время найти, — произнёс я, открывая перед неё ещё одну дверь.

— А если я помогу? — резко повернулась ко мне девушка.

— В каком смысле?

Она поправила ремешок сумки и достала телефон.

— У нас в РГУФКе если лаборатория биомеханики. Платформы стабилометрии, видеозахват движения, электромиография… Если ваши результаты действительно настолько хороши, их можно измерить объективно.

А вот её слова меня заинтересовали. Это же можно подвести научную базу под мои умения и навсегда закрыть вопрос о том, что и как я делаю.

— Я слушаю.

— Мне нужны интересные случаи для диссертации, а вам — доказательная база. Если ваши методы работают, то это можно подтвердить цифрами, и все от этого только выиграют.

Симбиоз. Почему-то именно это слово вспыхнуло у меня в голове. Научное подтверждение означало куда больше, чем красивая статья. Если результаты окажутся официально зарегистрированы, Капустину, да и всем остальным, действительно станет гораздо сложнее выставлять меня самонадеянным энтузиастом.

Правда, существовала и обратная сторона… Где-то в процессе Анна может начать догадываться о моём маленьком секрете. Сама она, конечно, никогда не выдвинет гипотезу о том, что у меня база данных в голове, но может начать подозревать что-то сверхъестественное. Так что перед принятием решения нужно всё хорошенько обдумать.