— Маша, нам нужно успокоительное! — командует он.

— Нет, не нужно, — отрицательно качаю головой, продолжая всхлипывать.

— Я так не думаю, — возражает доктор.

— Нет, правда, все в порядке, — заверяю Баринова. — Мои слёзы никак не связаны с физическим состоянием, у меня просто болит душа.

Он коротко кивает Марии, и она покидает палату, оставляя нас с Глебом Валентиновичем наедине. Доктор убирает свою папку на тумбу, а сам садится на стул рядом со мной. Он пристально смотрит мне в глаза, в которых отражается сочувствие. И в этот момент я понимаю, что он в курсе происходящего.

— Только не говорите, что вы в числе моих подписчиков, — тихо произношу я.

— Не я, — говорит он, а после продолжительной паузы добавляет: — Моя младшая сестра.

— Значит, вы в курсе? — я отвожу взгляд, ощущая неловкость.

— Да, — кивает он. — А это?

— Подарок моей сестры, — грустно усмехаюсь я, возвращая снимок УЗИ обратно в коробку.

— Другого не нашлось? — с негодованием протягивает он, забирая подарок из моих рук. — Хотите об этом поговорить?

— Никогда бы не подумала, что доктор интересуется жизнью своих пациентов.

— Жизнь моих пациентов — это моя работа, — с едва заметной улыбкой отвечает он.

— И часто вы беседуете о личном? — дерзко бросаю я.

— Вы первая, — не медля ни секунды, говорит серьезным тоном.

— Почему я?

— Потому что вы хотите поговорить. Иначе бы я не заикнулся об этом. Мне важно вылечить вас. И если разговор по душам поможет вашему физическому состоянию, значит, так тому и быть.

Он прав. Я действительно хочу об этом поговорить.

— Это останется тайной?

— Я врач. Я не имею права разглашать информацию о моих пациентах.

— Тогда устраивайтесь поудобнее, — решаю выговориться. — Расскажу, что помню.

— Значит, память все же возвращается?

— Не так скоро, как хотелось бы.

— Отлично, скоро будем готовиться к выписке, — улыбается он.

— Я хочу попросить вас об одном. Эту коробку нужно уничтожить. Никто не должен знать, что я видела УЗИ сестры.

— Верное решение, — кивает он, и я начинаю свой рассказ, нисколько не сомневаясь в своем решении.

***

Каждый день в больнице кажется резиновым, а я считаю часы до своей выписки. Мое состояние значительно улучшилось, да и память постепенно возвращается. Отдельные моменты периодически всплывают, но они никак не связаны с мужем и сестрой, словно мой разум оставляет весь негатив в прошлом. Глеб Валентинович обещал меня выписать завтра.

Рома приходит ко мне абсолютно каждый день и что-нибудь приносит. Букеты цветов он меняет через день, а сладостями и небольшими подарками радует ежедневно. Глядя на его поведение, я постоянно прокручиваю одну и ту же мысль — почему он не мог раньше быть таким? Хотя нет никакой гарантии, что сейчас он просто не пытается усыпить мою бдительность, а стоит мне расслабиться, как все вернется на круги своя.

Раздается стук в дверь, после которого на пороге палаты возникает лицо моего лечащего врача.

— Доброе утро, Алёна Андреевна! Как у вас дела? — интересуется он.

— Не такое уж оно и доброе! Оно было бы добрым, если бы домой я отправилась сегодня, — быстро отвечаю я.

— Торопитесь выписаться? — улыбается он.

— Да, я устала тут валяться. Так вы сможете выписать меня сегодня? — продолжаем настаивать.

— Посмотрим, — кивает он. — Рассказывайте, Алена, что болит, что помните.

Наш разговор с врачом длится около получаса. Моё самочувствие оказывается не единственная темой для беседы с Глебом Валентиновичем. В ходе нашего общения выясняется, что у нас есть общие знакомые, и их не так мало. А, главное — моя лучшая подруга, которая сейчас находится за границей, хорошо знает Баринова.

— Как тесен мир, — не перестаю удивляться я.

— Да, — соглашается он. — это действительно так. Ну что ж, Алёна Андреевна, я могу на свой страх и риск отпустить вас сегодня домой. Но завтра с утра вы должны быть здесь.

— Я буду, — уверенно киваю я. — Я просто хочу принять душ и выспаться на своей кровати. Я очень устала здесь лежать, Глеб Валентинович. Но это ведь вполне нормальная реакция.

— Конечно! — соглашается Баринов. — Однажды мне тоже пришлось поваляться в больнице длительное время. Могу с уверенностью сказать, что это время было худшим в моей жизни. Одно дело — находиться по другую сторону, быть врачом, и совсем другое — быть пациентом, который понятия не имеет, что его ждёт дальше.

— Я понимаю, о чем вы говорите, — коротко киваю я. — Когда вы сможете отпустить меня? В какое время?

— Думаю, к обеду, — быстро отвечает он. — Вам нужно пройти пару обследований, чтобы я не волновался за ваше здоровье. И если результаты обследований будут иметь положительную динамику, тогда я смогу, как и обещал, отправить вас домой.

— Спасибо вам. Я уверена, что все будет хорошо.

— Вас кто-нибудь встретит? — уточняет Глеб Валентинович, а я искренне удивляюсь его вопросу, но вида не подаю.

— Нет, я сделаю сюрприз своим домашним, — произношу я.

— Кто-то должен знать, что вы поедете домой, — быстро произносит доктор.

— Вы же будете знать. Все остальные узнают по факту, — говорю я, внимательно наблюдая за реакцией Баринова.

К своему удивлению, я обнаруживаю, что мне не безразлично мнение моего врача. За то время, которое я провела в больнице, мы с ним, можно сказать, подружились. Помимо профессиональной деятельности Баринов занимается ремонтом мотоциклов и спортивных автомобилей. Я до сих пор удивляюсь, откуда в его графике столько времени.

— Я вас понял. Как только пройдёте все обследования, зайдите в ординаторскую. А за самой выпиской уже приедете завтра.

— Хорошо. Спасибо.

Ровно в час дня я выхожу из огромного здания больницы. Чувствую себя прекрасно, несмотря на некоторые боли в теле. Я будто вырвалась из заточения и наконец смогла увидеть прекрасный мир.

Я вызываю такси и еду домой, мечтая поскорее увидеть своих детей. Они несколько раз навещали меня в больнице и каждый раз приносили рисунки, на которых изображали дом и маму в нём.

Водитель такси останавливает машину у ворот нашего дома, и я, рассчитавшись с пожилым мужчиной выхожу на улицу. Волнительно. Как же давно я здесь не была. Вот только я испытываю странные чувства, находясь здесь, словно мой родной дом мне не принадлежит.

Я прохожу во двор, но войти в особняк не решаюсь. Неспешным шагом двигаюсь в сторону веранды, как вдруг меня останавливают до боли знакомые голоса, доносящиеся из приоткрытого окна.

— Я пришла не ругаться с тобой.

— Мы уже все обсудили, — отвечает муж. — По-другому не будет.

— Все изменится, как только её выпишут. Нам не нужна плохая репутация, — настойчиво продолжает Оксана. — Никому из нас.

Я продолжаю прислушиваться к разговору, все еще не понимая, почему мой пиар менеджер обсуждает важные вопросы с Ромой. Но все встаёт на свои места, я слышу следующую фразу.

— Она все еще ничего не помнит. Есть еще время, — вкрадчивым голосом произносит Оксана.

— А что если она притворяется, чтобы отыграться! — восклицает Роман. — Об этом ты не думала?

— Кто? Алёна? Отыграться? — насмешливо присвистывает она. — Да она мухи не обидит, не говоря уже о коварном плане мести. Ты о чем, Ром?

— Может, ты и права, — соглашается муж. — Я опасаюсь за свое место. Тесть в последние дни не в себе. Рвет и мечет. И на ком это отражается, как думаешь?

Вовремя сообразив, что этот разговор может в дальнейшем сыграть мне на руку, я достаю мобильный. Отключив звук, чтобы гаджет случайно не зазвонил, я включаю камеру, осторожно направляя ее к окну.

— Могу предположить, — протягивает моя помощница.

— С его импульсивностью и инфаркт недолго схлопотать, — продолжает муж серьезным тоном. — У него же проблемы с сердцем.

— Это будет очень эпично, — язвительно замечает Оксана. — Всерьез задумываешься об этом?