— Добрый день, что здесь происходит? — хрипло спрашиваю я.

Один из мужчин оборачивается, а выражение его лица не выдает никаких эмоций.

— Вы владелец салона? — задает прямой вопрос.

— Я, — киваю. — Алёна Журавлёва.

— Проверка по анонимному обращению. Выявлено грубое нарушение санитарных норм?

— Санитарных норм? — эхом повторяю я. — Почему без предупреждения?

— Деятельность салона будет приостановлено до решения суда, — продолжает он, игнорируя мой вопрос.

Мужчина протягивает мне копию постановления, а я от волнения даже не сразу могу разобрать слова. Буквы пляшут перед глазами, сливаясь в длинные слова. наконец фокусирует взгляд и пробегаюсь глазами по тексту:

Нарушения в системе вентиляции, просроченная продукция, неправильная дезинфекция инструментов …

И еще пять пунктов, которые не соответствуют действительности.

Полный бред.

— Это ошибка. Все оборудование новое, система вентиляции… — пытаюсь возразить я, но мужчина в форме резко обрывает меня.

— Обращайтесь в суд, — безразлично бросает он.

Как вкопанная я продолжаю стоять на тротуаре, сжимая в руках злополучную бумагу, все еще надеясь, что происходящее — всего лишь страшный сон. Я не понимаю. Это не может быть правдой. Салон — моё детище, то самое место, куда я вложила душу. Его не могут закрыть. Я всегда работала честно и соблюдала все нормы…

И вдруг до меня начинает доходить. Это не случайность, а ответ на моё заявление о разводе. Но разве Рома мог так быстро узнать об этом? Скорее всего, это дело рук Оксаны.

Я не могу в это поверить. Боль разъедает изнутри, оставляя глубокие раны на моей душе. Как он мог? Он ведь знает, что это место значит для меня. Как бы ни складывались наши отношения, Рома не имел права играть так грязно.

На ватных ногах я возвращаюсь в машину, смахивая слёзы, которые не контролируемом потоком стекает по щекам. Они решили лишить меня всего. Предатели.

Я закрываю глаза, пытаясь восстановить сбивчивое дыхание, но это невозможно сделать. Страх и паника накрывают с головой. Но сейчас я должна собраться с силами и не раскисать. Слезами я себе не помогу. Нужно действовать.

В полной растерянности я набираю номер папы.

— Пап, ты занят? — всхлипываю я.

— Алёна, милая, что случилось? — взволнованно спрашивает он.

— Пап, мы можем увидеться? Прямо сейчас?

— Конечно.

— Только не в офисе, — быстро говорю я, понимая, что лишние уши нам не нужны.

— Давай пообедаем? — предлагает он. — За обедом всё и расскажешь.

— Хорошо.

Я сбрасываю вызов и выезжаю с парковки. Если они думают, что, отняв все, уничтожат меня, то глубоко заблуждаются. Нет. Я не позволю сломать себя.

Я намеренно приезжаю первой и занимаю дальний столик у окна. Мне нужно это время, чтобы собраться с мыслями и побыть наедине с собой. Озвучив заказ официанту, я устремляю взгляд на оживленную улицу, наблюдая за куда-то спешащими людьми.

Отец приходит ровно в назначенное время. Пунктуальность — его второе имя. В его строгом костюме и уверенной походке есть что-то успокаивающее — некая стабильность, которой мне сейчас так не достает. Я расплываюсь в улыбке, глядя на папу как на спасение в своем хрупком мире. Мне больше не на кого рассчитывать, не к кому обратиться за помощью.

— Дочка, привет, — он крепко обнимает меня, и на моих глазах выступают слезы. Я сразу же ощущаю себя маленькой девочкой, которая в детстве, когда разбивала коленки, прибегала к папе за утешением.

— Привет, пап, — отвечаю я.

— Выглядишь уставшей, — заключает он, устраиваясь напротив и внимательно изучая мое лицо взглядом, полным тревоги.

— Я подала на развод, — выдаю я. — Этим утром.

Мое заявление отца не удивляет. Он лишь тяжело вздыхает, а в его глазах я отмечаю понимание и сочувствие. Разумеется, ни один родителей не желает таких испытаний для своих детей.

— Я не сомневался, что рано или поздно этот момент наступит, — тихо произносит он. — Ты поступила правильно, милая. Не нужно жить с тем, кто тебя предал.

Именно такой сдержанной реакции я от него и ожидала. Его поддержка так важна для меня. Папа принимает мой выбор, как принимал все мои решения с детства. Мне становится легче просто от того, что он здесь, рядом со мной.

— Салон закрывают, — почти шепотом говорю я. — Как только я вышла от адвоката, я поехала в салон. Там все опечатано. Я видела бумагу, пап. Нарушения надуманные.

Теперь выражение его лица меняется, а в глазах возникает опасный огонек. Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки, а костяшки белеют. Папа не просто зол, он в ярости.

— Полицию ты не вызывала? — спрашивает он.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Сначала я была в таком шоке, что просто не сообразила, а позже… Пап, какой в этом смысл? Если они без моего присутствия умудрились закрыть салон, то что бы сделала полиция? Это ведь незаконно.

— Судя по всему, для некоторых людей закон не писан, — тяжело вздыхает отец. — Не волнуйся, дочка. Мы все восстановим. Это лишь вопрос времени. А твой муж получит по заслугам.

— Ты его уволишь? — спрашиваю я. — Прямых доказательств ведь нет.

— Всему свое время, Ален. Нужен подходящий момент. Он ведь тоже не лыком шит, — быстро произносит папа. — Готов поспорить…

Его слова обрывает настойчивая трель мобильного. Он хмурится, глядя на экран телефона.

— Это Олеся, — тихо говорит он, и его взгляд встречается с моим.

— Как не вовремя, — замечаю я.

— Слушаю, — сдержанно отвечает отец, но в его голосе проскальзывают напряженные нотки. Несколько секунд он молчит, а затем озвучивает название ресторана. — Да, обедаем с Аленой. Конечно, рабочие вопросы. Нет. Хорошо, как знаешь.

Сделав глубокий вдох и резко выдохнув, папа кладет мобильный на стол и, чуть помедлив, устремляет свой взгляд на меня.

— Она скоро будет здесь, — с напряжением в голосе говорит он.

В воздухе повисает тишина. Мы оба прекрасно понимаем, что Олеся позвонила неслучайно. Он в курсе всего происходящего, и ей очень хочется увидеть меня раздавленной. Но я не окажу ей такую милость.

Закрыв на пару секунд глаза, я пытаюсь собраться с духом и унять подступающую панику. Встреча с сестрой должна закончиться ее поражением.

Олеся появляется на пороге ресторана в легком воздушном платье с сияющей улыбкой на губах, привлекая к себе внимание окружающих. Сестра любит красоваться на людях — это у нее в крови. Она смотрит на меня с нескрываемым чувством превосходства, очевидно, считая, что одержала победу. Как бы не так.

— Папочка! Аленка! — восклицает она, наклоняясь, чтобы поцеловать отца в щеку. — Какая встреча!

Шлейф ее удушающе сладких духов разносится по ресторану, а меня едва не выворачивает от приторного аромата. Она устраивается на соседнем стуле и мягким жестом руки подзывает официанта. Олеся выбирает одно из самых дорогих блюд, а затем сосредотачивает взгляд на папе.

— А я как раз была здесь неподалеку, вот и решила составить вам компанию. Не против? — с фальшивой легкостью говорит она.

— Олеся, — строго произносит отец, — мы с Аленой обсуждаем важные вопросы.

— А я помешаю вам? — она с наивностью смотрит на отца, но это лишь манипуляция. — Мы же семья. Мне тоже не все равно, что происходит с сестрой. Да и мы должны поддерживать друг друга в трудное время, не так ли?

— Спасибо, Олесь, — с трудом выдавливаю из себя улыбку. — Я справлюсь. Не произошло ничего такого, что нельзя было бы решить.

— Это замечательно, — протягивает сестра. — Я проезжала мимо твоего салона. Какая жалость, что закрыли. Такая неразбериха, все эти проверки. Наверное, теперь придется искать новую работу. Сложно будет с таким-то громким именем.

Олеся бьет точно в цель. Каждое ее слово жалит, причиняя такую боль, от которой хочется волком выть. Но я изо всех сил стараюсь сохранить равнодушие. Перевожу взгляд на отца и вижу по глазах, что он разделяет мои чувства.