Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, стараясь не думать о своих родственниках. Я направляю свои мысли о папках с документами в своей сумке, о скриншотах на планшете. А еще я вспоминал папины слова, которые он сказал сегодня утром:

— Дочка, я с тобой. Весь зал будет с тобой. Ты справишься.

Ведущий ток-шоу Владимир заходит ко мне перед эфиром. Он смотрит на меня с профессиональным любопытством.

— Напряжена? Они весьма уверены в себе, — он поджимает губы.

— Со мной всё в порядке, — отвечаю я. — Я пришла говорить фактами. Надеюсь, вы дадите мне эту возможность.

Он чуть удивленно приподнимает брови, кивает и уходит.

Когда звучит команда «Эфир!», я выхожу на ярко освещенную площадку и сразу же вижу троицу предателей, сидящих в креслах напротив. Рома в своем самом дорогом костюме, с маской оскорбленного достоинства. Олеся в белом платье, словно невинная жертва, а в ее глаза уже поблескивают обманчивые слезы. Оксана с холодным, оценивающим взглядом пиарщика, который наблюдает за своим проектом.

Я сажусь напротив.

Владимир начинает эфир, озвучивая громкую историю блогера, которой изменил муж с сестрой, а затем начал войну против нее и ее семьи. Он дает слово Роме.

Бывший давит на сочувствие аудитории. Он говорит о любви, о семье, о том, как я погрузилась в свой блог, забыв о нем. Он мастерски играет роль уставшего, преданного мужчины, который, по его словам, на многое закрывал глаза и прощал. Он бросает на меня полный показного страдания взгляд, а я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос. Как же жалко он выглядит.

— Я был готов был простить даже твою связь с этим докторишкой, Ален. Но ты… — он запинается, а через пару секунд продолжает, — ты решила разрушить всё. Отнять детей. Очернить меня в глазах моего же тестя, которому я отдал лучшие годы!

Камера крупно берет мое лицо, и несмотря на внутреннее сопротивление, я не отвожу взгляд. Я просто слушаю, как обычно слушают доклад.

Потом вступает Олеся, говоря дрожащим голосом:

— Я просто… я любила его! Алена была всегда такой идеальной, такой занятой, а он был такой одинокий, — она выдавливает слезу. — Я виновата, да! Но разве это повод уничтожать человека? Она выставила меня непристойной девушкой на весь интернет!

Она начинает плакать навзрыд, и ее рыдания звучат в студии неестественно громко. По моему телу прокатывается липкая дрожь от ее фальши. Я смотрю на сестру и не понимаю, как можно было такой.

Далее вступает Оксана. Бывшая подруга кажется сдержанной и хладнокровной, но я замечаю, как она нервно перебирает пальцами. Похоже, Оксана нервничает сильнее всех остальных.

— Как профессионал, я пыталась спасти репутацию проекта. Алёна была на грани срыва. Её мнительность разрушала наш общий труд. Да, я знала об их связи, и да, я использовала эту ситуацию для пиара, потому что это — работа. Но я не ожидала, что Алёна решит свести личные счеты, уничтожая бизнес, который мы вместе строили, — выдает она.

Их слова повисают в воздухе. Зал мгновенно затихает, ожидая моей истерики, но я не реагирую.

Владимир поворачивается ко мне.

— Алёна, вы слышите обвинения, — произносит он. — Измена, шантаж, разрушение семьи, профессиональная неблагодарность и еще длинный список обвинений. Что вы можете на это сказать?

Все камеры устремляются на меня. В этот момент я отчетливо ощущаю на себе торжествующий взгляд Ромы и ненавидящий Олеси. Оксана смотрит холодно и отстраненно.

— Вам есть, что сказать, Алёна? — после секундной заминки интересуется ведущий.

— Спасибо, — твердо говорю я. — Я не буду спорить о чувствах, о любви или предательстве. Вы всё уже сказали за меня в течение последних месяцев. Я пришла сюда, чтобы представить факты. Потому что это уже не история об измене. Это — история о системном преступлении.

В студии снова становится тихо. На лицах моих оппонентов появляется первое замешательство, ведь они готовились к скандалу.

Я открываю папку.

— Чтобы не быть голословными, давайте разберем все по пунктам, — выдыхаю я. — Пункт первый — прямой эфир с моего дня рождения. Не «мы делали это ради тебя», как пытался убедить меня господин Журавлёв. Вот расшифровка их диалога и видеофрагмент.

— Приступим ко второму пункту: финансовые махинации в компании моего отца, — я кладу на стол копии документов. — Подложные счета, завышенные цены, вывод средств на подставные фирмы, в совладельцах которых с некоторых пор значится Олеся Рахмеева. Суммы исчисляются десятками миллионов. Это не измена, а статья уголовного кодекса.

Рома бледнеет на глазах, а его уверенность рушится, словно карточный домик. Он не ожидал такого удара здесь и сейчас, в прямом эфире.

— Это ложь! Провокация! — выкрикивает он, но в его голосе уже слышатся панические нотки.

— Пункт третий, — продолжаю я, не обращая на него внимания. — Целенаправленные действия по лишению меня средств к существованию. Приказ о закрытии моего салона по надуманным предписаниям, инициированный через связи господина Журавлёва. Вот документы, вот переписка. Пункт четвертый. Шантаж и угрозы с целью повлиять на ход суда о детях. Вот сообщения. А вот и «подарок» — кукла с оторванной рукой, оставленная у моей двери. Это уже пахнет запугиванием.

Я поворачиваюсь к Оксане.

— Далее у нас идет пункт пятый, — произношу уверенно. — Предательство доверия и профессиональная этика. Оксана, твой разговор в кафе, где ты признаешься, что знала об измене и намеренно подставила меня ради хайпа, у меня записан. И он уже сейчас транслируется в моём блоге. Ты не пиарщик, а прямой соучастник травли.

Оксана перестает дышать. В ее глазах возникает испуг, к которому она не была готова.

Я возвращаю взгляд в камеру. В зале воцаряется гнетущая тишина.

— Вы говорите о разрушенной семье, — произношу уверенно. — Да. Вы её разрушили, но на этом вы не закончили. Вам этого показалось мало. И вы пошли дальше. Вы попытались разрушить меня, мой бизнес, репутацию моего отца, и что самое отвратительное и мерзкое — вы попытались использовать моих детей как оружие. Разве так ведут себя жертвы? Сегодня, в этом эфире, вы не оправдались, вы настолько погрязли в своем вранье и испорченности, что выбраться оттуда будет невозможно. Теперь аудитория знает своих героев в лицо.

Я замолкаю. Эфирный таймер безжалостно отсчитывает секунды. Рома пытается что-то кричать, но его резко перебивает ведущий. Олеся рыдает уже по-настоящему, но теперь это слёзы не жертвы, а загнанной в угол интриганки. Оксана сидит, опустив голову, понимая, что ее карьера рассыпается в прямом эфире.

Владимир, опешивший от такого развития событий, пытается взять контроль, но эфир уже заканчивается.

Я встаю и выхожу из студии, не глядя на предателей. Двигаюсь по коридору в гримерку, где меня уже ждёт Глеб. Он не говорит ни слова и просто обнимает меня. Накинув верхнюю одежду, мы выходим на улицу.

Я ощущаю легкость и тишину после боя, и впервые за все время понимаю, что лоли больше нет.

Глеб переплетает наши пальцы и смотрит на меня с едва заметной улыбкой победителя.

— Все кончено? — спрашивает он.

Я поднимаю голову и смотрю на первые звёзды, которые виднеются над вечерним городом.

— Нет, — говорю я. — Только что закончилась старая история. Новая — начинается завтра. С утра на стройке нужно будет принимать плитку.

Мы садимся в машину. Мой телефон взрывается от звонков и сообщений, но я ставлю его на беззвучный. Это может подождать до завтра. Сегодня я просто хочу побыть со своими детьми и близкими людьми. Я еду домой к своей новой только что отвоеванной жизни, даже не подозревая, что меня ждет впереди. И если бы я знала, то не была бы сейчас так спокойна.

Мы едем молча, и эта тишина в машине Глеба кажется мне оглушительной после того ада, который остался за дверями студии. Я сижу, уставившись в темное окно, и размышляю над произошедшим. Как бы ни заставляла себя, не думать об этом я не могу. Слишком много всего случилось, а самые близкие люди, какими я когда-то их считала, оказались совершенно не теми, кем они являются.