— Я тебя люблю, мама, — вдруг произносит мой мальчик и сам обнимет меня.

— И я тебя очень люблю, — отвечаю я, крепко прижимая его к себе. — Доброй ночи.

Ночью приходит сообщение от Ромы.

Отзови заявление отца в полицию. Откажись от финансовых претензий. И я отзову иск о детях. Иначе готовься к войне, в которой проиграешь все. Ты же знаешь, как я умею побеждать.

Недолго думая, я пересылаю этот текст Глебу. Он еще не спит и сразу же перезванивает.

— Ален, это шантаж чистой воды, — констатирует Баринов. — Он паникует. Полиция и твой отец — это реальная угроза тюрьмы, а дети являются его последним козырем.

— Что мне делать? — шепчу я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Ничего, — твердо говорит Глеб. — Абсолютно ничего. Не отвечай. Это ловушка. Если ты дрогнешь, он поймет, что нашел твое слабое место, и будет давить на него снова и снова. Мы идем вперед.

***

На следующее утро я еду с отцом в полицию, чтобы дать официальные показания. По дороге папа молча держит мою руку. Он выглядит уставшим, но в его глазах читается непоколебимая решимость.

— Прости, пап, что втягиваю тебя в это, — говорю я.

— Ален, — произносит он, мягко сжимая мои пальцы. — Это я должен просить прощения, что допустил волка в свое стадо. Но теперь мы его выгоним. Вместе.

В полиции мы проводим около получаса, а после едем в его офис. Отец собирает совет директоров и объявляет о временном отстранении Ромы от всех должностей и начале внутренней проверки. Его поддерживают абсолютно все коллеги, и ни у кого из них даже не возникает каких-либо дополнительных вопросов. Судя по реакции директоров, они нисколько не удивлены открывшимся обстоятельствам.

После собрания мы с папой возвращаемся в его кабинет.

— Дочь, как ремонт в салоне? Продвигается? — спрашивает он.

— Да. Думаю, через месяц-полтора мы сможем запуститься, — уверенно произношу я.

— Это хорошо, — кивает он. — Очень хорошо. Ты должна показать всем, в том числе и суду, что ты не жертва, а успешная деловая женщина с четкими планами. Это твоя лучшая защита.

— Да, пап, я знаю. Именно туда и направлены все мои силы.

— Моя девочка, — улыбается папа, обнимая меня за плечи. — Мы обязательно справимся.

— Спасибо, пап, — киваю я. — Ладно, поеду в салон, займу себя чем-нибудь.

Я возвращаюсь на стройплощадку и сразу же принимаю со за работу. Беру в руки краску и кисть и подхожу к одной из стен в будущей зоне ожидания. Начинаю красить, и эти монотонные размашистые движение успокаивают.

— Нужен помощник? — раздается за спиной голос Глеба.

— Не откажусь, — отвечаю я.

Баринов присоединяется, и мы вместе продолжаем красить стену. Мы не разговариваем, но это и не нужно.

— Спасибо, — говорю я, когда мы заканчиваем с покраской. — Стена белая и чистая. Как чистый лист. — Спасибо, Глеб, что ты здесь.

— Ален, я буду здесь столько, сколько потребуется, — в его голосе слышатся нежные нотки. — Ты не одна в этой войне. Запомни это.

Уже вечером, проверяя почту, я нахожу письмо от Татьяны Алексеевны. Это проект нашего встречного ходатайства с требованием о взыскании с Ромы значительных алиментов, расчет которых основан на его реальных доходах, а также ходатайство о назначении судебной психолого-психиатрической экспертизы ему самому, на основании его агрессивного и неадекватного поведения.

— Что ж, мой дорогой почти бывший муженек, я ни за что не сдамся, — бормочу себе под нос. — Даже не надейся. Ведь в этом сражении я не одна.

Мое утро начинается с настойчивой, почти непрерывной вибрации телефона на тумбочке. Я машинально сбрасываю вызов, даже не глядя в экран мобильника. Но сообщения продолжают сыпаться, и я понимаю — что-то случилось.

Открываю глаза и вижу — десятки уведомлений от мессенджеров, социальных сетей и пропущенные звонки с неизвестных номеров. Сердце начинает колотиться с неприятной частотой. Я откладываю телефон подальше и пару минут просто лежу, глядя в потолок и пытаясь унять панику. Нет никаких сомнений, что Роман приступил к активном действиям.

Сделав глубокий вдох, я медленно выдыхаю и беру в руки мобильный. Первым делом просматриваю сообщения от знакомых.

Ален, ты видела это?

Алёна, это что за мрак?

Милая, держись, мы с тобой.

Аленочка, нужна помощь?

А под ними множество ссылок.

Первая ведет в канал популярной социальной сети о светской жизни и бизнесе. Пост вышел ровно в три часа ночи, и его прочитали уже десятки тысяч людей. Заголовок вызывает у меня приступ паники:

Любовный треугольник или бизнес? Как скандал в семье топ-менеджера грозит крахом крупной компании.

Я пролистываю текст, в котором правда и ложь незримо переплетаются. Это только цветочки. Роман не успокоится, пока не попытается уничтожить меня.

Речь идет о семье Р., управляющего одним из холдингов в сфере строительства, и его супруги А., известного блогера-стилиста. Недавно супруги стали фигурантами громкой истории на собственном юбилее А. застала мужа в объятиях родной сестры. Казалось бы, банальный семейный скандал. Но на этом история не закончилась.

Далее автор описывает, как оскорбленная супруга, воспользовавшись влиянием своего отца, который является владельцем бизнеса, начала кампанию по дискредитации мужа. Перечисляются внезапные проверки, искусственно созданные финансовые сложности, а также давление на партнеров.

При этом сама А., по информации наших источников, уже нашла утешение и, что важнее, финансовую поддержку в лице нового покровителя — успешного врача-частника Г.Б., на чьи деньги в срочном порядке открывает новый бизнес — салон красоты в несколько этажей.

Но больше всего поражает даже не это. Мой «дорогой» муженек втягивает в эту грязь наших детей.

Источники, близкие к семье, отмечают крайне нестабильное эмоциональное состояние г-жи А. после разрыва. Женщина, забрав детей, скрывается в неизвестном месте и полностью ограничивает их общение с отцом. Вопрос о том, насколько адекватно она оценивает последствия своих действий и как это отражается на психологическом состоянии несовершеннолетних, остается открытым.

Я чувствую, как по телу разливается жгучая ярость, а также появляется необоснованное чувство стыда, которое Роман пытается на меня навесить. Но это не просто клевета, это стратегия по уничтожению. Она рассчитана на несколько целей сразу. Первая из них — подорвать мой образ в глазах общественности и суда в дальнейшем. Второе — выставить отца тираном, использующим бизнес для семейных разборок. И самое главное — посеять сомнения в моей адекватности как матери и представить Глеба не просто партнером, а любовником, тем самым намекая на полное отсутствие у меня моральных устоев.

Я закрываю глаза, едва сдерживая слезы. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, с каким мерзавцем я жила все эти годы. Но теперь я не удивлюсь, если Роман опустится еще ниже. Хотя он уже достиг дна…

В руках снова вибрирует мобильный. На этот раз на экране светится «папа». Дрожащими руками я смахиваю по экрану телефона.

— Привет, дочка, — его спокойной тон вселяет уверенность. — Ты уже видела?

— Привет, пап. Да. Только что прочитала, — на выдохе говорю я.

— Мерзавец! Подонок! — злобно восклицает он. — Мои пиарщики в шоке. Говорят, этот канал авторитетный, отмазаться будет сложно. Готовим официальный ответ от лица компании — о том, что это клевета. И о том, что у нас проводятся плановые аудиторские проверки в связи с выявленными финансовыми несоответствиями, а наше руководство действует строго в рамках закона.

— Думаешь, это поможет? — с надеждой в голосе спрашиваю я.

— Не знаю, дочка… — он замолкает на пару секунд. — Проблема в том, что червяк запущен. Я получил уже три звонка от ключевых партнеров, а рабочий день ещё не начался. И все они задают одни и те же вопросы: всё ли у нас в порядке? Не превратился ли холдинг в поле для выяснения семейных отношений? Мой зятек ударил точно в цель. Он поставил под удар репутацию компании, чтобы заставить меня отступить.