Я механически складываю в чемодан детские вещи, затем свои, ощущая приятный аромат домашнего кондиционера. Мне становится так горько, ведь этот запах ассоциируется с тем домом, которого больше нет. Я делаю усилие над собой, отмахиваясь от навязчивых мыслей, и продолжаю сборы.

Вдруг внизу я стала звук поворачивающегося ключа в замке и застываю с любимым платьем Анюты в руках. По спине прокатывается ледяная волна страха, и я поднимаю глаза на Баринова, выражение лица которого остается невозмутимым.

— Я чувствовала, что что-то пойдет не так, — растерянно шепчу я.

— Не волнуйся, Ален. Продолжай собираться, — в голосе Глеба слышится такая твёрдость, что я моментально возвращаюсь к своему занятию.

В прихожей раздаются тяжелые шаги, а через минуту Рома возникает в дверном проеме. Его губы растягиваются в злобной усмешке, а пальцы сжимаются в кулаки. Испепеляющий взгляд скользит по мне, Глебу, плавно перемещаясь на открытый чемодан. Презрительная усмешка становится ещё шире, искажая миловидное лицо моего мужа.

— А куда это собралась моя птичка? Решила улететь из гнездышка и даже со мной не посоветовалась? — язвительно спрашивает он. — Быстро ты, докторишка, сделал свою работу. Не растерялся. Может, ты ещё и новым папочкой станешь для моих детей? Правда, я не уверен что моим детям нужен такой папаша, который разрушает их семью.

Я чувствую, как жар приливает к щекам, а дыхание напрочь сбивается. Передо мной стоит совсем другой человек — жестокий, злой, расчётливый. И он не похож на моего мужа.

Глеб не двигается. Чуть склонив голову набок, он изучает Романа холодным взглядом, а я замираю в ожидании дальнейших действий со стороны мужа.

— Что ж ты молчишь, дорогая жёнушка? — в его глазах плещется ненависть.

— Роман, — ровным голосом произносит Баринов. — Сбавьте тон и перестаньте нарушать личные границы Алёны. Она имеет полное право забрать свои личные вещи и вещи свои детей.

— Личные границы? — он буквально задыхается от ярости. — Это моя жена! Мой дом! И мои дети! А ты кто такой? Жалкий любовничек? Подбиральщик чужого мусора?

Дальше Рома обращается ко мне:

— Ты думала, что сможешь сбежать тихо? Или что я позволю тебе забрать моих детей и поселить их с этим… — он запинается, с ненавистью глядя на Глеба, — докторишкой?

Именно в этот момент Глеб делает один шаг, заслоняя меня от разъярённого лица мужа. Я вижу только спину Баринова, а затем опускаю глаза в чемодан, продолжай заниматься сбором необходимых вещей.

— Роман, вы сейчас не в себе, — в голосе Глеба слышится стальные нотки. — Советую вам успокоиться и выйти, пока вы не наговорили лишнего. Суд уже получил заявление. поэтому теперь любая ваша агрессия, особенно в присутствии свидетеля, будет использовано против вас. В том числе, и при определении порядка общения с детьми. Вы в самом деле хотите лишиться их?

Слова Баринова бьют точно в цель, и Рома, отступив на пару шагов вправо, пристально смотрит на меня. В его взгляде проскальзывает страх потерять контроль над моей жизнью и жизнью детей. Мой муж ещё не понимает, что он окончательно лишился самого важного.

— Убирайся, Алёна! Убирайся из моего дома! — рявкает муж.

— Мы уже уходим, — говорит Глеб вместо меня. — Ален, ты все собрала?

Я коротко киваю, не в силах вымолвить ни слова, и, закрыв чемодан, передаю его Баринову. Мне многое хочется высказать мужу, но всё это уже не имеет никакого значения. Мы проходим мимо Романа, а в спину мне доносится следующее:

— Ты еще пожалеешь об этом решении, Алёна.

— Угрожаешь? — останавливаюсь я, не оборачиваясь.

— Предупреждаю, — сквозь зубы говорит мой муж.

Наконец мы оказываемся на улице, и я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя после тяжелой встречи с некогда родным и любимым человеком. Глеб молча грузит вещи в багажник своего автомобиля, а я всё ещё стою у ворот, пытаясь надышаться чистым воздухом.

Я сажусь на пассажирское сидение, и только когда Глеб заводит двигатель, и мы начинаем движение, меня накрывает реальностью происходящего. Плечи рефлекторно опускаются, на глазах появляются непрошенные слёзы. Меня начинает трясти мелкой дрожью, и мне становится сложно контролировать свои эмоции.

Это больно.

Глеб ничего не говорит и не пытается утешить. Он дает мне возможность прожить эту ситуацию самой, за что я ему бесконечно благодарна. Спустя несколько минут машина останавливается на перекрёстке в ожидании зелёного сигнала светофора, а Баринов одной рукой достает свой пиджак, лежащий на заднем сидении, и накидывает мне на плечи. Я утыкаюсь носом в плотную ткань, ощущая терпковатый аромат приятного парфюма, а Глеб опускает свою правую руку на мои сцепленные в замок пальцы. И эта молчаливая поддержка значит для меня гораздо больше, чем любые слова.

По пути мы забираем Арсения с тренировки, а Аню из детского сада. Дети с любопытством исследуют автомобиль Баринова, задавая сотни вопросов, на которые Глеб охотно отвечает.

Спустя некоторое время мы подъезжаем к торговому центру, на парковке которого я оставила свою машину. Дети нехотя пересаживаются, наперебой упрашивая Глеба прокатиться в его автомобиле еще раз.

Новый современный дом с зеркальными стеклами величественно возвышается среди других близлежащих построек. От одного только вида у меня перехватывает дыхание, дети же и вовсе теряют дар речи.

— Ваш временный дом, — сообщает Баринов, останавливая автомобиль у подъезда.

Квартира оказывается просторной и светлой, а современный ремонт и панорамные окна придают этому месту особый шарм. К тому же, здесь нет воспоминаний. Это чистый лист.

— Здесь есть всё необходимое, — произносит Глеб. — Постельное белье, полотенца, еда. Если что-то понадобится, то здесь неподалёку есть маленький магазин. Завтра с утра заедет Маша и поможет тебе с детьми и обустройством.

— Глеб, правда, я не знаю, как благодарить тебя, — c дрожью в голосе выдаю я.

— Не надо, — качает головой. — Теперь тебе не мешало бы отдохнуть. Душ и сон — именно то, что пойдёт тебе на пользу. И это не просто просьба, а медицинская рекомендация.

— Я поняла, — мягко улыбаюсь я.

Он поворачивается к выходу, а у двери останавливается.

— Ты что-то забыл?

— Ты сегодня была очень сильной, Алёна, — с гордостью выдает он.

Баринов прощается с детьми и уходит, оставляя нас в прекрасной квартире. Несколько секунд я смотрю на закрытую дверь, а затем подхожу к большому окну и внимательно наблюдаю за суетой большого города. Здесь на пятнадцатом этаже я не ощущаю страх, я чувствую настоящую надежду на лучшее будущее, точно зная, что с этого момента в моей жизни начинается новый этап.

Пока дети осваиваются на новом месте, я брожу по квартире, погруженная в свои мысли, не зная, чем себя занять. После просторного и вечно наполненного жизнью дома это внезапная тишина кажется неестественной. Мелкая дрожь пробегает по спине, когда на меня обрушивается осознание, что мы по-настоящему одни. Больше нет ячейки общества в привычном ее понимании, а моя семья теперь состоит из трех человек — только я и дети.

Мое маленькое торнадо по имени Анютка успевает промчаться по всем комнатами и, забравшись на огромный угловой диван в гостиной, начинает на нем прыгать.

— Прыг-скок! Прыг-скок! Мамочка, это наш новый дворец! Смотри, какой большой-пребольшой диван! — радостно верещит она.

Ее восторг такой искренний и беззаботный, что я, глядя на дочь, невольно улыбаюсь, хоть и в душе мне хочется рыдать. Малышка не понимает, что переезд в новую квартиру — это вынужденная мера, и что у меня просто не было другого выхода.

Я перевожу взгляд на сына. Арсений стоит у панорамного окна, вжав лоб в стекло, и молча смотрит вниз на машины и уличные фонари, зажигающиеся в вечерних сумерках. Для сына смена жилья оказывается непростым испытанием — я вижу это по глазам. Сердце сжимается от ясного понимания, что в этой ситуации сложнее всего именно ему.