— Да, — киваю я, выключая воду. — То есть наверное. Нет. Черт! Я не знаю. Но я справлюсь.

— Знаб. Я рядом. Всегда, — Баринов наклоняется и целует меня в висок.

Аня вбегает на кухню в розовом платье, которое выбрала сама и с любимым медведем в руках.

— Мама, Глеб, мы едем? Арс сказал, если опоздаем, то меня не пустят, и я до вечера буду сидеть одна на улице.

— Не переживай, милая, — на губах появляется легкая улыбка. — Арс пошутил. На улице тебя точно никто не оставит.

В зал суда мы с Глебом приезжаем за двадцать минут до начала заседания. Теперь внутри меня нет паники или даже легкого волнения, что было дома, я ощущаю лишь спокойствие, и ничего больше.

Рома сидит за столом напротив рядом с новым адвокатом. Очевидно, Левин отказался от этого дела, понимая, что оно заведомо провальное. А этот пожилой мужчиной, вероятнее всего, присутствует просто для проформы. Рома похудел еще больше, лицо осунулось, а некогда идеально сидящий костюм висит мешком. Он не смотрит в мою сторону, его взгляд направлен в блокнот.

— Последний раунд. Экспертизы на нашей стороне. Опека дала заключение. Он может только тянуть, но не выиграть, — шепчет Татьяна Алексеевна.

Слушание длится два часа. Оглашение документов, показания экспертов, сухие фразы протокола. Я слушаю, не пропуская ни слова, но внутри ощущаю странное отстранение, словно все это происходит не со мной, а с кем-то другим. С той Аленой из прошлого, которая когда-то верила, что все можно исправить.

После выступления психолога и представителя опеки, который предлагает организовать встречи детей с отцом по два часа в неделю не нейтральной территории, Роману дают слово.

— Я просто хочу быть отцом. Я люблю их, — в голосе бывшего слышится дрожь. — Я признаю свои ошибки, и я готов меняться. Пожалуйста, дайте мне возможность видеть их хотя бы раз в неделю.

В этих словах нет фальши, но присутствует боль человека, который наконец-то понял, что потерял, и что по-настоящему важно в этой жизни. Но уже ничего не исправишь, остается только жить и мириться с тем, что есть.

Я смотрю на него и впервые за долгое время не чувствую ненависти. Мне даже немного жаль его. Он сам построил свою клетку, сам загнал себя в угол. А теперь мечется в нем, не находя выхода.

Судья дает слово мне.

— Ваша честь, я никогда не препятствовала общению детей с отцом. Я лишь просила о физической и психологической безопасности. Если суд сочтет возможным расширить формат встреч до еженедельных при сохранении контроля психолога, я приму это решение. Моя задача — не наказать Романа Андреевича, а защитить наших детей и дать им возможность сохранить отношения с отцом. Я согласна на предложение опеки.

В зале повисает тишина. Татьяна Алексеевна бросает на меня быстрый, одобрительный взгляд и коротко кивает. Роман замирает, а затем медленно поворачивает голову и смотрит на меня. В его взгляде читается недоумение. Очевидно, он не ожидал от меня подобного. Муж готовился к войне, а получил перемирие.

Судья удаляется для принятия решения, а мы выходим в коридор. Рома приближается ко мне, но резко останавливается в паре метров.

— Алена… — выдавливает он. — Спасибо. Я, наверное, не заслуживаю.

— Ты прав, — говорю я тихо. — Не заслуживаешь. Но дело не в тебе, а в наших детях. Им нужен отец. Если ты готов меняться — меняйся. Если нет, тогда ты останешься в их жизни просто формальностью. Выбор за тобой. Как и всегда.

Через полчаса судья оглашает решение: еженедельные встречи по субботам в присутствии психолога на нейтральной территории. Дети остаются со мной. Алименты — в максимальном размере, исходя из прошлых доходов Романа. Все ограничения, связанные с безопасностью, сохраняются до достижения детьми совершеннолетия.

Я выхожу из здания суда с легким сердцем. Глеб ждет в машине. Мы решили, что его присутствие может быть воспринято как давление. Но он здесь, как и всегда.

Я забираюсь в салон и молча смотрю на человека, который в нужный момент оказался рядом. И вдруг совершенно неожиданно чувствую, как слезы подступают к глазам. Приходит четкое осознание, что этот кошмар наконец-то закончился.

Глеб молча опускает ладонь на мои пальцы, чуть сжимая их. Мы сидим так несколько минут, не говоря ни слова.

— Едем? — наконец спрашивает он.

— Едем, — отвечаю я. — Давай сначала на стройку. Там сегодня последнюю краску наносят. Хочу посмотреть.

После стройки мы забираем детей и едем за город, чтобы отдохнуть от городской суеты.

Простая прогулка в лесу, где пахнет хвоей, расслабляет и дает то самое спокойствие, которого мне не хватало последние несколько месяцев.

Анюта бежит впереди, радуясь листве, которая шуршит под ногами, а Арс идет рядом с Глебом, разговаривая о чем-то серьезном.

Я нарочно немного отстаю от них, чтобы взглянуть на эту прекрасную новую картину со стороны. Спустя пару минут Глеб оборачивается, расплываясь в мягкой улыбке. И я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как все внутри наполняется чем-то глубоким и настоящим.

— Мама! — восклицает дочка. — Иди сюда! Здесь ручеек!

Я подхожу ближе. Небольшой пробивающийся сквозь камни ручей действительно есть, и вода в нем прозрачная. Кажется, будто он как раз олицетворяет мою жизнь — немного тернистую, как эти камни, но чистую и настоящую.

Месяц спустя

Сегодня открытие нашего салона — детища, которое стало таким родным и ценным. В просторном холле пахнет свежей краской, дорогим парфюмом и тревожным предвкушением. Высокие потолки и панорамные окна добавляют к дизайнерскому интерьеру особый шарм, создавая место, куда хочется возвращаться снова и снова.

Я стою перед зеркалом в своей будущей рабочей зоне, поправляя выбившуюся прядь волос, которую уже раз десять укладывала. На мне сшитый на заказ костюм насыщенного графитового цвета, который придает строгий, но в то же время женственный образ.

— Мама, ты похожа на королеву! — Анюта кружится в пышном платье цвета пыльной розы.

Арсений смотрит на меня с восхищением, а затем одобрительно кивает.

Глеб подходит сзади. Сегодня он не врач, он мой партнер и соучредитель. И не только. Глеб Баринов — для меня нечто большее.

Он ничего не говорит, а просто кладет руки мне на плечи и осторожно касается губами щеки.

— Готовы? — тихо спрашивает он.

— Да, — произношу на выдохе. — Идем, представим наше детище.

Мы выходим в просторный холл. Гости уже собираются. Мой папа с гордостью осматривает пространство, а его надежные деловые партнеры выражают профессиональное одобрение. Всегда сдержанные родители Глеба внимательно наблюдают за нами. В какой-то момент я ловлю на себе взгляд Баринова-старшего, и его губы растягиваются в мягкой улыбке. Невероятная Маша, сестра Глеба, сливается с толпой, ловя живые кадры для нашего блога. Здесь же присутствуют мои самые первые, самые верные клиенты, а также новые лица, пришедшие из социальных сетей.

Глеб поднимается на небольшую ступеньку у центральной колонны. Зал затихает. Он собирается с мыслями, а затем его бархатистый голос наполняет зал.

— Добрый вечер. Для меня большая честь стоять здесь сегодня, — он обводит взглядом зал, на мгновение задерживаясь на мне. — Не как инвестор, хотя это тоже важно. А как свидетель. Свидетель невероятного превращения.

В зале раздаются аплодисменты, а Баринов, тем временем, продолжает:

— Примерно полгода назад здесь был пустой склад. Полгода назад у человека, который задумал это пространство, рухнул привычный мир. Но падение — это только начало истории, потому что именно с него начинается трансформация. Боль превращается в силу, разрушение — в созидание, а из страха рождается бесстрашие. Когда же дело касается предательства, то оно становится отличным толчком к безупречной честности.

Он делает паузу, а я чувствую, как по спине бегут мурашки. Глеб говорит не о бизнесе, здесь речь идет о душе.