— Арс, все в порядке? — я подхожу к нему, осторожно опуская руку на его худое, но уже сильное плечо.

Сын не поворачивается, и я обращаю внимание на его отражение в ремнем стекле. Он смотрит на меня не по-детски серьезным взглядом, и я уже знаю, о чем он думает.

— А папа знает, что мы здесь?

Вот он — вопрос, которого я боялась с момента, когда Глеб предложил нам пожить в этой квартире. А воздухе повисает напряженная пауза, а я тщательно обдумываю ответ. Даже Аня перестает прыгать и подходит к нам, инстинктивно понимая, что сейчас происходит нечто важное.

Я опускаюсь на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне, и беру их за руки.

— Папа знает, что мы временно переехали, — осторожно начинаю я, подбирая слова. Вчера вечером мы говорили на эту тему с адвокатом. — Иногда взрослым нужно пожить отдельно, чтобы отдохнуть друг от друга и всё как следует обдумать. Так случается, когда люди долгое время живут вместе.

— Так вы поссорились? — грустью голосе спрашивает Аня, а на ее больших голубых глазах выступают слёзы. — Это из-за того, что вы поругались с Олесей? Помнишь, у тебя на дне рождении?

К такому я не была готова. Дети действительно порой понимают больше, чем следовало бы в их возрасте. Возможно, я бы не так удивилась, если бы подобный вопрос прозвучал от Арсения, но никак не от Анюты.

— Мы с папой очень долго живём вместе и просто в какой-то момент устали от этого, — говорю я, избегая разговоров об Олесе. — Но это не имеет никакого отношения к нашей любви к вам. И я, и папа любим вас также сильно, как и раньше. Он будет вас навещать, и вы будете приезжать к нему в гости и проводить с ним время. Мы сделаем всё, чтобы наше решение не отразилось на вас.

Мне тяжело дается этот разговор, но он жизненно необходим. Дети не должны думать, что отношение к ним родителей может поменяться из-за развода мамы и папы. Картина идеальной семьи разбита вдребезги, и я просто не имею права давать им надежду на воссоединение, создавая новую иллюзию.

— Почему мы не можем отдохнуть все вместе? — спрашивает Арсений, поворачиваясь ко мне. В его пристальном взгляде я вижу надежду. Сын прокручивает все возможные варианты, пытаясь подсказать, пытаясь любым способом спасти наш брак. — Если вы устали быть вместе, то папа мог бы поехать в отпуск один. Или ты могла бы отдохнуть. Зачем нам всем уезжать из дома? Зачем нам нужна эта квартира?

Все его вопросы бьют точно в сердце, оставляя на нем свежие раны. Я понимаю, насколько тяжело Арсению, и я очень хочу помочь ему пережить наш разрыв как можно быстрее и легче. Я не могу объяснить сыну, что их отец — совсем не тот человек, за которого я его принимала все эти годы. И что идеальная семья разрушилась только потому, что мой муж выбрал для себя другую жизнь.

— Арс, иногда усталость бывает настолько сильной, что даже отпуск не помогает, — я мягко провожу рукой его по щеке, и он не отстраняется, но и не поддается нежности. — Поверь мне, мы с папой решили, что пока так будет лучше для всех. И для вас с Анютой тоже. Здесь нам будет спокойнее.

Некоторое время сын молчит. Я вижу, как он обдумывает каждое слово, как он взвешивает полученную информацию, пытаясь разобраться в том, в чем порой даже взрослые не могут. По его взгляду я понимаю, каким будет следующий вопрос, и я мысленно готовлюсь к ответу на него.

— А папа будет к нам приходить сюда? — неуверенно спрашивает Арсений.

Мне становится слишком больно за сына. Ему так тяжело осмыслить всю ситуацию, и поэтому он продолжает искать зацепки. Я беру его руку в свою и чуть сжимаю, показывая, что мне понятны его чувства и очень важны.

— Знаешь, Арс, когда взрослые так сильно устают друг от друга, им иногда нужно время, чтобы не видеться вообще. Никак, — я делаю паузу. — Представь, что это как в больнице, когда врачи изолируют больного в отдельную палату, чтобы он никого не заразил и сам быстрее выздоровел. Наша с папой ссора — она как заразная болезнь. Если мы будем встречаться сразу, мы снова можем начать ругаться, кричать друг на друга. А страдать от этого будете вы с Анютой, будете переживать. А мы с папой очень не хотим вас снова ранить. Поэтому мы и договорились на время не видеться.

Арсений снова молчит, переваривая мои слова.

— Но он может прийти, когда мы в школе, — задумчиво произносит сын. — Или позвонить. Мы можем с ним хотя бы поговорить по телефону?

— Понимаешь, Арс, есть такой главный дядя, который называется судья, — я осторожно подбираю слова. — Этот дядя-судья пока решил, что папе лучше не знать, где мы живем, и не звонить нам. Временно. Чтобы дать нам всем время успокоиться, прийти в себя. Это правило, и его нужно соблюдать. Как правила дорожного движения. Пока светофор красный, нельзя переходить дорогу, даже если очень-очень хочется и кажется, что машин нет.

— Это из-за того, что он обнимался с тетей Олесей? — вдруг прямо спрашивает он.

Сердце на мгновение замирает, а потом начинает биться с бешеной частотой.

— В том числе и из-за этого, — честно отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступают предательские слезы. — Это была очень серьезная, большая ошибка папы. И тети Олеси. И когда взрослые совершают такие большие ошибки, последствия бывают большими и для них самих. Одно из таких последствий — вот эти строгие правила, которые установил судья.

— То есть он не найдет нас здесь? — после длительной паузы спрашивает сын. В его голосе слышатся тревожные нотки. Арса больше пугает не отсутствие папы в его жизни, а непонимание, как эта жизнь будет строиться дальше. Его пугает неизвестность, впрочем, как и любого человека.

— Нет, — твердо гоаорю я. — Не найдет. Здесь наша тайная база. Я вас никогда не подведу и не позволю никому вас обидеть. Никогда.

Я вижу, как по его лицу проходит волна облегчения, а напряженное плечики слегка опускаются.

— Ладно, — устало вздыхает он. — Тогда я все-таки хочу посмотреть, какая там вторая комната. Аня все равно заснет в восемь, как маленькая, а я буду смотреть фильмы до десяти.

— Нет, я не засну! Я тоже буду смотреть! — возмущенно восклицает Аня. — А я первая в дальнюю комнату!

Арсений как всегда ведется на провокацию сестры, и они вместе убегают, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я не солгала и не очернила их отца, я лишь попыталась подобрать нужны слова, чтобы объяснить. Получилось ли у меня? Даже не знаю. Но мне показалось, что дети поняли.

Внезапный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Первая мысль, от которой сердце начинает стучать как ненормальное: Рома нашел нас. Но я включаю голову и здравый смысл, понимая, что это невозможно. Но я все равно почти бесшумно подхожу к двери и заглядываю в глазок. На лестничной клетке стоит Глеб, и в тот же момент, облегченно выдохнув, я открываю.

Он стоит на пороге с двумя большими пакетами в руках, не решаясь переступить его без приглашения.

— Прости за вторжение. Был по делам рядом и не удержался, — почти шепотом говорит он. — Купил кое-что на первое время, чтобы с утра вам не пришлось никуда бежать.

— Проходи. Глеб, ты не должен был... — начинаю я, но он мягко прерывает меня.

— Должен. Как друг, — он заглядывает вглубь квартиры, прислушиваясь к доносящимся оттуда детским голосам. — Как они?

— Справились. Пока делят комнаты и выясняют, кто главный. Спасибо, тебе за всё это, — снова благодарю мужчину.

— Не за что. Обустраивайтесь и не торопитесь. Маша заедет завтра утром, — Глеб делает шаг назад, намереваясь уйти. — Я не буду вам мешать.

— Ты не мешаешь, — говорю я искренне.

Но он уже отступает на лестничную клетку, поднимая руку в прощальном жесте.

— Спокойной ночи, Алена. Держитесь. И, — Баринов замолкает на пару секунд, — ты сегодня была очень смелой. Настоящей героиней для них.

И он уходит. Его визит длился не больше пары минут, но после него в квартире будто стало теплее. Я до сих пор удивляюсь, как мне посчастливилось встретить такого человека.