Я с трудом сглатываю, но никого не обманываю.

— Брик, пропусти ее, — доносится голос сбоку. Я не смею посмотреть на того, кто меня спас. Я просто пялюсь на Брика, делая вид, что не готова намочить штаны от страха. Они ненавидят меня, даже не зная, что я такое.

Его лицо бесстрастно, словно глухая стена с грубыми чертами. Какое подходящее имя.

Он склоняет голову и наконец отступает в сторону. Я медлю лишь секунду, прежде чем пройти мимо, стараясь сохранять ровный шаг. Еще больше ребят из Общества Арии выстроились вдоль коридора, каждый из них разглядывает меня с разной степенью эмоций — от любопытства до неприкрытой враждебности.

Еще больше кроваво-красных рубашек. Еще больше людей, которые преследовали бы меня до края света.

Единственное, в чем я уверена, — никто из них не хочет видеть меня здесь. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

По крайней мере, это чувство затмевает зуд в моих руках, вызванный штормом.

Я как-то забыла подумать о том, насколько здесь буду нежеланным гостем.

Когда я иду по коридору, их гнев жжет мне затылок. Я чувствую их ненависть и недоверие. Абсолютную уверенность в том, что если я попытаюсь присягнуть Арии, они съедят меня живьем.

Наконец я дохожу до конца коридора, который выводит меня в тот же грандиозный зал, где мы все стояли по прибытии. Моя грудь расширяется от облегчения, хотя я не знаю почему. Здесь я не в большей безопасности.

Я оглядываюсь и вижу, что все по-прежнему смотрят на меня с неприязнью. Они все знают, кто мой отец. Я — чужак в их рядах.

Я буквально чувствую мишень, наклеенную у меня на спине, словно я сама вручила им ведро с ярко-красной краской.

Что же я только что наделала?

Я просыпаюсь измотанная и взвинченная. Шторм так и не закончился вчера, оставив меня в отчаянной жажде искры, которой так и не наполнился воздух. Каждая мышца в теле ноет, будто я напрягала их часами. Может, так оно и было. Я почти не спала после того, как вернулась в свою комнату посреди ночи.

Из-за зуда, вызванного штормом, и адреналина в венах я едва могла лежать смирно. Я ворочалась с боку на бок, пока Уинтер и Лейси тихо храпели в своих углах. Я постоянно думала о том, что натворила. Я намеренно пошла на испытание Арии только для того, чтобы позлить отца. Он будет вне себя. Небеса, интересно, есть ли хоть какой-то шанс, что он не узнает? Вероятно, выдаю желаемое за действительное.

Я хлопаю себя рукой по лицу и стону.

Вся моя тревога усугубляется тем, что кровать Тринити по-прежнему пустует.

Я проверяю рану на боку, которую перевязала прошлой ночью, используя аптечку, найденную в ванной. К счастью, она оказалась неглубокой, но мой торс покрыт синяками от веревок. Затем я быстро принимаю душ и переодеваюсь, прежде чем направиться в столовую и наполнить поднос, стараясь избегать чужих взглядов.

Я уверена, что мне не кажется: все смотрят на меня и шепчутся за спинами, что говорит о том, что новости уже распространяются по коридорам Эмери. Я мысленно ругаюсь. Я знала, что не смогу долго хранить это в секрете, но надеялась, что у меня будет хотя бы день или два, прежде чем все узнают. Интересно, знает ли мой отец уже?

Наши телефоны одновременно пиликают от раннего утреннего уведомления «Щита», и все затихают, слушая безэмоциональный женский голос, напоминающий нам о нашем долге перед Новым Манхэттеном и нашими Домами. Мои щеки теплеют от колкого напоминания о том, что я сделала прошлой ночью, и я чувствую, как каждый взгляд в комнате падает на меня. Когда все заканчивается, я пялюсь в свой поднос, заставляя себя не заплакать. Я не заслуживаю роскоши слез. Я сама это с собой сделала.

После этого я ищу место, где можно сесть. Решив, что не хочу ничьей компании, я нахожу свободный стул и ставлю поднос на стол. Я беру вилку и вяло ковыряюсь в еде, когда чья-то рука сжимает мое запястье.

Я замираю, глядя вверх на Нокса, который смотрит на меня сверху вниз с мрачным выражением лица, не сулящим ничего хорошего.

— Нам нужно поговорить, — говорит он, поднимая меня с места и волоча через толпу. — Сейчас же.

— Нокс! — кричу я, спотыкаясь на ходу; его рука сжимает меня так сильно, что я морщусь. Мы выходим из столовой, и Нокс смотрит по сторонам, прежде чем затащить меня в узкий коридор и прижать к стене.

— Что ты вытворила прошлой ночью? — спрашивает он, наклоняясь и приближаясь к моему лицу, отчего мой пульс подпрыгивает. — Ты хоть понимаешь, каким глупцом ты выставила меня в глазах других?

Я сжимаю челюсти, осознавая, что он беспокоится не обо мне; он беспокоится только о себе.

У меня нет для него объяснений. И даже если бы были, слова застряли в горле. Я слишком остро чувствую его прикосновение. Отсутствие пространства между нами и жесткую стену за спиной. Мое дыхание становится прерывистым, взгляд мечется мимо него, ища пути к отступлению.

— Поэт, — говорит он, наклоняясь так близко, что я вдыхаю тошнотворный запах острого соуса, яиц и кофе из его рта. — Объяснись.

Я открываю рот, надеясь на хоть что-то, что я могла бы сказать, чтобы успокоить его. Но горло по-прежнему слишком сильно сжато. Нокс, должно быть, наконец осознает, какое воздействие оказывает на меня, потому что делает шаг назад и закатывает глаза.

— Ты бежала в «башню огня».

— Да, — отвечаю я взвешенным тоном.

— Какого черта ты это сделала?

— Я не могла убить того человека, — говорю я, обретая голос теперь, когда у меня появилось пространство для дыхания. Мое сердце все еще трепещет в груди, но я достаточно знакома с этим чувством, чтобы игнорировать его.

Он моргает и выпрямляется, отступая к другой стене с глухим стуком. — Ты не могла его убить, — говорит он тупо, словно это самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал. — Он ведь просто сраный преступник. Кому какая разница?

— Мне! — кричу я в ответ. — Это не правосудие!

— Тише, — говорит он, глядя мимо меня в коридор, где несколько отставших от толпы учеников явно пытаются подслушать. — Валите отсюда к черту, — говорит он им, и они разбегаются, прежде чем он снова поворачивается ко мне.

— Все нормально, — говорю я, ныряя мимо него и игнорируя стеснение в груди, осознавая, что у Нокса, по-видимому, нет никаких сомнений по поводу убийства другого человека. Он действительно когда-нибудь станет идеальным лидером Дома Фиама. — Я наверстаю это на следующих тестах.

Нокс делает глубокий вдох и сжимает переносицу пальцами. Я замечаю вену, пульсирующую у него на лбу, и получаю мрачное удовлетворение от осознания того, что источник этого — я.

— Если они вообще позволят это сделать, — говорит он, и на его лице промелькнуло что-то отчаянное.

— Позволят. Они сказали, что я должна пройти два из трех. Другие люди переходили в другие Дома после первого теста. — Мой голос звучит тихо.

— Наше будущее целиком зависит от этого, Поэт. Я не могу жениться на члене Арии, и я уж точно не могу возглавлять Дом Фиама с одной из них в качестве жены.

Не наше будущее, а его.

Снова я молча киваю, пока он проводит рукой по волосам. — Я думал, ты справишься сама, но с этого момента ты будешь у меня на виду, — добавляет он. — Я буду провожать тебя на занятия и ждать, чтобы забрать. Едим мы вместе, и одна ты будешь только во время сна. Поняла?

Нет. Нет, нет, нет. Я открываю рот, чтобы возразить, но он бросается ко мне, загоняя в ловушку.

— Я серьезно, Поэт. Ты можешь всё испортить.

В коридоре звенит еще один звонок, и теперь мы опаздываем на занятия.

— Нокс, мне нужно идти, — говорю я с дрожью в голосе.

Я пытаюсь ускользнуть из-под его руки, которой он уперся в стену, мое тело прижато к его. Я задерживаю дыхание, пытаясь создать хоть немного дистанции. Я не хочу касаться его, и я уж точно не хочу, чтобы он ходил за мной повсюду. Это не входило в планы. Я должна была получить передышку. Хоть немного пространства от него и от моего отца.