Я уже делала это раньше, когда была в отчаянии. Я знаю место на окраине, где я становлюсь невидимой.

В конце коридора появляется еще одна шумная компания, и я замираю, когда вижу Домино и её друзей-технарей. Я подумываю о том, чтобы сбежать, но она окликает меня.

— Поэт! — она расплывается в улыбке, приближаясь ко мне. — Это моя подруга, Джарни. — Она указывает на симпатичную брюнетку, проскальзывающую рядом с ней.

— Приятно познакомиться, — говорю я.

— Ты та самая, о которой все говорят, — произносит Джарни, разглядывая меня пристальным, немигающим взглядом. — Каково это — быть богатой и влиятельной? Или сейчас ты стала менее влиятельной? Люди злятся, но, кажется, они всё еще боятся тебя и уважают. Наверное, это сбивает с толку, да?

Кажется, она не делает ни единого вдоха, пока я медленно отступаю назад. Не столько от нее, сколько от этого списка вопросов, от которых у меня начинает болеть желудок. Последнее, о чем мне хочется говорить, — это о том, каково это, когда тебя ненавидят все, кого ты знаешь.

— Джарни, — произносит Домино с оттенком нетерпения в голосе. — Ты снова за свое.

— О, да, — морщится Джарни. — Прости.

— Мы направляемся в «Соньо», — говорит Домино, возможно, пытаясь сгладить бестактность подруги. — А ты?

Я все еще в форме, явно не одетая для вечеринки. Она оглядывается позади меня, словно ожидая, что сейчас появится целая группа моих друзей.

— Нет, — отвечаю я. — Мне нужно сделать домашнее задание. Хорошо повеселиться.

Затем, прежде чем они успеют позвать меня с собой — не то чтобы я этого ожидала, — я ухожу. Через мгновение я останавливаюсь и оборачиваюсь. — Еще раз спасибо, что дала мне место для ночлега на днях.

Домино кивает. — Конечно, в любое время. Койка всегда свободна, если она тебе снова понадобится. Ее подруга улыбается в знак согласия, и тугой узел у меня в груди немного ослабевает. Это маленький акт доброты, но я ценю его больше, чем они могут себе представить.

Не говоря больше ни слова, я снова поворачиваюсь и направляюсь к библиотеке. Сейчас пятница вечер, поэтому я не удивлена, что она пуста. «Библиотека» — пожалуй, слишком громкое слово для этого помещения. Я видела фотографии того, как библиотеки выглядели в эпоху Потепления, когда книги еще печатали. Теперь, когда все оцифровано, библиотеки — это просто огромные экраны, подвешенные над столами, за которыми нужно работать и учиться, и где все обязаны говорить шепотом.

Охранник сидит в кресле у двери, широко расставив ноги и сцепив руки на подлокотниках, он дремлет. Я ищу тихий уголок, когда кто-то выходит из-за большого экрана, едва не сбивая меня с ног.

Рук сжимает в руке планшет. Он одет повседневно: те же джинсы и ковбойские сапоги, в которых он приехал. Мой взгляд приковывают его ноги.

— Где ты их взял? — спрашиваю я. Он опускает глаза, а потом снова смотрит на меня.

— У мародеров, — говорит он, пожав плечами.

— У вас в Пустошах есть мародеры?

Вопрос кажется нелепым, как только я его произношу, и его ухмылка это подтверждает.

— Да. На самом деле, они приносят нам самые лучшие вещи, прежде чем направиться в город. — Он стучит каблуком по ножке стола, словно демонстрируя этот факт. Спорить трудно, ведь я никогда не видела ничего подобного, кроме как на старых фотографиях.

— Что еще у вас есть? — спрашиваю я, чувствуя невольное любопытство к его миру. Он приподнимает бровь и опирается бедром на стол, сложив руки на груди.

— У нас есть всё, — уверенно отвечает он.

— Нам говорят иначе.

Он издает насмешливый смешок.

— Я в курсе.

— Тогда зачем ты приехал сюда?

Он сужает глаза.

— Мы сегодня любопытные, да?

— Да, — отвечаю я, отказываясь клевать на его провокацию.

— Ладно, — говорит он, проводя пальцами по волосам, и его предплечье напрягается таким образом, что это отвлекает меня куда сильнее, чем хотелось бы. — У нас есть не всё. У нас нет таких школ, как эта, или ваших Домов. И выживать гораздо труднее.

Я бросаю взгляд на планшет, который он сжимает в руке.

— Но ты умеешь читать.

— Я умею читать.

— Это… распространенное явление?

Он колеблется, словно не хочет отвечать.

— Большинство людей справляются с основами, — говорит он. — Но у них есть другие приоритеты.

Я киваю. Слышать это не так уж удивительно.

— Я закончил наше задание по биологии, — говорит он, разворачивая ко мне планшет. Он проводит пальцем вверх, показывая завершенное эссе. Я с подозрением смотрю на него и просматриваю текст, впечатленная его анализом.

— Если у вас нет школы, где ты всему этому научился?

— Я не говорил, что у нас нет школы. Я сказал, что у нас нет такой, как эта.

Мой взгляд встречается с его.

— Почему ты его закончил? Ты пропускаешь занятия.

— Я избегаю твоего парня. — Его тон намекает, что дело не в страхе перед Ноксом, а скорее в раздражении от того, что ему придется преподавать ему еще один урок уважения.

— Он мне не парень. — Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить.

Между бровей Рука залегает складка недоумения, прежде чем исчезнуть. К счастью, это происходит раньше, чем я успеваю сделать то, о чем пожалела бы — например, протянуть руку и разгладить ее. — О, правда? — Не знаю, почему это кажется ему забавным.

— Да. — Я не вдаюсь в подробности, но мне хочется прояснить: я не принадлежу Ноксу.

— Ладно, если ты так говоришь. А закончил я его, потому что подумал, так будет проще.

Он оставляет эту фразу висеть в воздухе.

Проще для меня или для него?

— Я не хочу присваивать твою работу.

Он фыркает.

— Это не Неприятность. Будешь мне должна.

Я приподнимаю бровь.

— Это не совсем успокаивает.

— Ну, работа сделана. Так что, если ты не хочешь переделывать ее абсолютно без причины, тебе придется принять ее.

— В следующий раз я сделаю работу сама.

— Будет следующий раз? Так не терпится снова поработать со мной? — Уголок его рта изгибается в дерзкой улыбке, и мне стоит огромных усилий не вцепиться ему в горло.

— Ты знаешь, что я имею в виду…

Шипение проносится по моей спине, вибрируя под кожей с такой силой, что сердце пропускает удар. Я хлопаю ладонью по груди и отступаю на несколько шагов, когда Рук делает движение навстречу.

— Ты в порядке? — спрашивает он, обхватывая мою руку своей широкой ладонью, чтобы поддержать. Это ничуть не помогает замедлить бешено колотящееся сердце.

Но я не могу ответить.

Мне нужно немедленно убираться отсюда.

Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь на каблуках и ухожу.

— Эй! — окликает меня Рук. — Куда ты? С тобой всё хорошо?

Я не оглядываюсь, вылетаю из библиотеки и бегу.

Очередной электрический разряд прошивает кожу, когда я вылетаю из библиотеки.

Шторм приближается, и мне нужно место, где я смогу до него дотянуться.

Я слышу, как Рук зовет меня, но я не хочу, чтобы он заметил что-то подозрительное.

Он выдаст меня Истребителям в мгновение ока.

Я крадусь по коридорам, стараясь сохранять размеренный темп, на случай если кто-то наблюдает.

Как только я замечаю за окном вихрь облаков, решение принято.

Я бросаю сумку за статую, чтобы спрятать её, планируя забрать позже. Затем застегиваюсь на все пуговицы, бегу к дверям у главного входа… и выбираюсь наружу.

Подняв воротник и опустив голову, я борюсь с ветром. Улицы опустели, если не считать нескольких храбрецов — или, возможно, наивных людей. Каналы закрыты из-за сильного ветра, но так или иначе, лучше воспользоваться туннелями. Поезд быстрее, а здесь, снаружи, я слишком заметна. Слишком уязвима.

Я делаю глубокий вдох и сворачиваю направо, направляясь к ближайшему входу в метро. Даже здесь, внизу, повсюду установлены сотни камер наблюдения, поэтому я натягиваю капюшон, прячась в его тени.

Город поддерживает огромную сеть промышленных насосов, чтобы туннели оставались сухими и свободными от воды, которая окружает нас. Для «Пустых» нет места на поверхности, поэтому это единственный способ обеспечить их жильем.