— Она была Из Пустоши, — говорит она. — Мародером.

Маккарти одаривает ее довольной улыбкой. — Очень хорошо…?

— Домино, — произносит она, пока несколько человек в аудитории хихикают. — Домино Парсонс. — Громкий смешок вызывает новую волну злорадных усмешек, и выражение лица девушки искажается. — Большинство людей зовут меня Дом, — добавляет она тихо, пока Маккарти хлопает в ладоши, призывая к тишине.

Я смотрю на Домино, желая сделать хоть что-то, но понимаю, что любые мои слова только усугубят ситуацию. Она оглядывается, и наши взгляды встречаются, но на этот раз она не улыбается. Она отворачивается и что-то шепчет девушке, сидящей рядом с ней.

Профессор Маккарти продолжает говорить, углубляясь в историю генерала Сол, которая, на мой взгляд, всегда была самой интересной из всех трех членов «Щита». Оба канцлера выросли в Обществе — Маркс в Доме Ария, а Орсен в Доме Асале — и в конечном итоге получили свои должности путем голосования сционов и других высокопоставленных членов Общества. Но у генерала куда более яркое прошлое.

— Генерал Сол покинула Новый Манхэттен, когда ей было всего шестнадцать, и почти десять лет бродила по Пустошам, — говорит профессор Маккарти с явным восхищением. — Хотя земля за нашими границами крайне опасна из-за штормов и отсутствия защиты, она выжила благодаря иммунитету, который у нее развился.

Я сканирую комнату в поисках намека на то, что эти слова хоть на кого-то еще производят впечатление. Есть ли здесь кто-то, кто, подобно мне, скрывается на виду у всех?

— По возвращении она создала надежный метод улавливания гальванической энергии, используя саму себя в качестве проводника. Хотя у нас были способы получения электричества и до этого, ни один из них не был таким стабильным или эффективным. Именно так Новый Манхэттен начал по-настоящему процветать.

— Те годы также ознаменовали собой эпоху появления первых Хранителей Искры, эволюционировавших внутри Нового Манхэттена. Конечно, мы все знаем, насколько опасно вступать в контакт со штормами, — продолжает Маккарти. — Лишь у немногих хватает умственных способностей, чтобы противостоять безумию, которое рано или поздно толкает зараженных на акты порочности. В десятилетие после возвращения генерала Сол инфицированные были ответственны за большее число смертей, чем даже война с Одиночками.

Теперь мой взгляд падает на Рука и его затылок. Он сидит совершенно неподвижно, будто либо спит, либо впитывает каждое слово. Клянусь, он едва заметно вздрагивает, когда Маккарти бросает взгляд в его сторону.

— Из-за этого, — продолжает она, — о существовании любого зараженного Хранителя теперь необходимо сообщать Истребителям. Способность зачастую проявляется в возрасте от восьми до двенадцати лет, хотя может обнаружиться и у гораздо более маленьких детей. Родители обязаны доставить их в «Темпестаде» Нового Манхэттена, где их психическое здоровье проходит строгие проверки, чтобы определить, есть ли у них способность противостоять безумию.

К сожалению, мало кому удается пройти дальше первого этапа проверок, и ради безопасности каждого они должны быть… устранены.

Она опускает голову и сцепляет руки, словно берет паузу, чтобы почтить память этих потерянных детей.

Я неуютно ерзаю на своем месте.

Мне было семь лет, когда мы с няней гуляли в парке и нас застал врасплох внезапный шторм.

Я была на качелях, когда она начала кричать, чтобы я слезала, и мы могли укрыться в одном из ближайших убежищ. Сначала я не слышала ее, потому что смотрела вверх, на клубящиеся облака, и это чувство начало овладевать мной. Я не понимала его. Все, что я знала: что-то изменилось.

Наконец я соскочила с качелей и побежала через открытое пространство к ней. Она кричала, протягивая ко мне руки, когда я попала под разряд и оказалась внутри плазменной дуги. Я споткнулась и упала на живот.

Я помню ее дикие, полные отчаяния крики.

Но… я не умерла.

Я посмотрела на нее, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать: меня не испепелило. Наши глаза встретились, и по ее лицу разлился еще больший ужас.

— Поэт, — выдохнула она. — Иди сюда.

Меня не нужно было упрашивать. Я оттолкнулась от земли и побежала к ней. Она протянула руки и крикнула:

— Стой!

Я не понимала, в чем дело, пока она не указала в мою сторону. Я опустила взгляд и увидела фиолетовые искры, пляшущие по всему моему телу. Когда я снова посмотрела на нее, она медленно покачала головой.

— Ты не должна никому рассказывать, — прошептала она.

Мое внимание возвращается к профессору Маккарти, которая все еще говорит о генерале.

Конечно, я никогда никому не рассказывала, и я уверена, что до того, как моя няня уволилась, она тоже этого не сделала. Я не знаю, почему она не сдала меня, но я благодарна ей за это каждый божий день.

— Пока генерал Сол была потеряна в Пустошах все эти годы, она усвоила две вещи. Во-первых, как сопротивляться инфекции с помощью техник, которые она разработала и безуспешно пыталась передать другим.

И цивилизация за пределами Нового Манхэттена вымерла. Единственное, что осталось там — это бескрайние мили мертвой земли, заброшенные города и Одиночки, которые бродят по ним.

Пока профессор продолжает говорить, у основания лестницы открывается дверь. Группа мужчин и женщин в черном, в масках в стиле маскарада, входит в аудиторию плавными шагами.

Профессор умолкает и опускает руки. На её лице на мгновение проскальзывает раздражение, но она кивает и отступает назад, уступая место студенческим лидерам Общества.

Я понимаю, что сейчас для кого-то начнется первое испытание.

Восемь фигур проходят в центр зала и выстраиваются в линию. Я борюсь с желанием пригнуться и спрятаться. Это скорее привлечет их внимание, чем что-либо другое, а этот момент неизбежен.

Все они стоят, заложив руки за спины, их скрытые тени взгляды медленно оценивают нас. Интересно, о чем они думают? Как они решают, кто пойдет первым?

Затем они расходятся, каждый выбирает себе кандидата на посвящение.

Они кажутся скорее жертвами.

Один хватает Эдварда и рывком поднимает его. Он ищет глазами Тринити, и она тянет к нему руку.

— Будь осторожен! — кричит она.

Другой тянется к Домино, и я задерживаю дыхание, когда её дергают за руку и уводят через те же двери, через которые они вошли.

Остальные шестеро кандидатов включают двоих из Арии, одного из Теры, одного из Асале и двоих из Фиамы, которых я смутно узнаю.

Мгновением позже один из людей в масках возвращается. Он останавливается перед Руком, который смотрит на него снизу вверх, откинувшись на спинку кресла — само воплощение хладнокровия. В мыслях проскальзывает образ того, как он приносит клятву Фиаме, и я отбрасываю его. Почти нет шансов, что он пройдет посвящение.

Человек в маске кивает подбородком, и Рук медленно встает, разводя руками, словно говоря:

— Ладно, вы меня поймали.

Затем человек в маске разворачивается и тяжелой походкой уходит. Рук выжидает секунду, делает глубокий вдох и начинает следовать за ним. Я внимательно слежу за ним; он оглядывается, наши взгляды встречаются, и моё сердце пропускает удар.

Он сужает глаза, прежде чем отвернуться.

Рук исчезает, и я выдыхаю дрожащий вздох, застрявший в груди.

Я смотрю на Тринити, её лицо побледнело от беспокойства.

— Как думаешь, он справится? — спрашивает она.

«Надеюсь, что нет», — думаю я про себя.

Мне требуется мгновение, чтобы понять: она имеет в виду Эдварда, а не Рука.

— Конечно, — заверяю я её.

Я смотрю на дверь, пока она закрывается, и часть меня задается вопросом, увидим ли мы когда-нибудь кого-то из них снова.

Это происходит посреди ночи, в начале следующей недели, когда кто-то светит мне фонариком прямо в лицо. Мои глаза распахиваются, я щурюсь от яркого света, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Одевайся, — доносится приглушенный голос. Я замечаю фигуру в черном, лицо которой скрыто простой кожаной маскарадной маской.