Я пария. Изгой.

Технически я всё еще принадлежу Обществу, но не думаю, что это хоть кого-то в том зале будет волновать.

Пора с этим покончить.

Почти смешно наблюдать, как все замолкают, когда минуту спустя я вхожу в переполненную столовую.

Тишина заполняет зал, нарушаемая лишь редким позвякиванием приборов о тарелки. Я прочищаю горло и вскидываю подбородок. Я не позволю себя пристыдить или запугать.

Тяжелые шаги нарушают тишину, и я чувствую чье-то присутствие за спиной.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Я узнаю его запах.

Землистый, заземляющий. Напоминает о солнечном свете в редкий ясный день.

Эта мысль сбивает с толку.

Я не должна знать, как он пахнет. Не должна уметь распознавать ноты и тонкие оттенки этого аромата. Но я не углубляюсь в размышления; я просто благодарна за то, что больше не стою здесь одна. Я переношу вес тела и поднимаю взгляд, обнаруживая Рука, который стоит рядом и смотрит на всех, кто глазеет на нас.

— Слушай, ты когда-нибудь привыкаешь к такому? — шепчу я, и он издает короткий смешок. Этот звук настолько неуместен, что я чуть не смеюсь в ответ. Должно быть, мы оба выглядим так, будто сходим с ума.

— Ешьте свой завтрак, — практически рычит он в сторону зала. — У вас что, нет дел получше, чем волноваться о нас?

Он проходит мимо меня и направляется к линии раздачи, игнорируя пристальные взгляды с равнодушием, которым я не могу не восхищаться. Я следую его примеру, и комната выходит из оцепенения — гул голосов возобновляется.

Мы движемся вдоль прилавка, разделенные несколькими людьми. Когда я забираю свой поднос, я поднимаю глаза и вижу, что он садится за столик у стены, на стороне Арии.

Оглядывая зал, я встречаюсь взглядом с Ноксом. Мы оцениваем друг друга, и я смотрю на пустое место, где обычно ела. Выражение лица Нокса трудно прочитать, но мы оба знаем, что я больше не могу сидеть на стороне Фиамы. Не то чтобы я думала, что он все еще хочет видеть меня там.

Я напоминаю себе, что таков и был план. Дистанцироваться.

Я отвожу взгляд и направляюсь к Руку.

Все до сих пор пялятся, когда я ставлю поднос напротив него.

Он поднимает взгляд и приподнимает бровь. — О, теперь ты хочешь посидеть со мной? — спрашивает он. — Твои друзья тебя больше не хотят, так что теперь я наконец достаточно хорош?

Я вздрагиваю, эти слова — как пощечина по обнаженному нерву. Глаза наполняются влагой, и я быстро тянусь за своим подносом.

— Я… я… я думала…

— Что? Мы будем изгоями вместе?

Он абсолютно прав. О чем я думала? Что каким-то образом мы теперь в одной команде? Я не делала ничего, кроме как вела себя ужасно по отношению к нему, а Нокс был еще хуже.

— Прости, — бормочу я.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он касается моего запястья, пальцы мягко сжимают его. Его ладонь теплая, кожа слегка шершавая, и всё моё тело охватывает жар.

— Садись, — говорит он, его голос звучит низко и грубо, словно он злится на само приглашение, но всё равно его предлагает.

— Всё в порядке, я…

— Садись, — говорит он, на этот раз тверже. Он отпускает мое запястье, и я замечаю, как он вытирает ладонь о бедро. Я плотно сжимаю губы, затем снова опускаюсь на стул напротив него, судорожно вдыхая, когда его колено касается моего.

Он дергается в сторону, а я расправляю салфетку и кладу её на колени, стараясь не обижаться на то, как сильно он избегает прикосновений.

— Спасибо, — говорю я, и он поднимает взгляд, разглядывая меня так, словно пытается решить какую-то загадку.

В ответ он издает нечленораздельное ворчание и принимается за еду с такой яростью, будто она лично перед ним провинилась.

Пока мы едим, я достаю телефон — в миллионный раз проверяю, нет ли вестей от родителей.

Если бы отец просто наорал на меня, мы могли бы покончить с этим и двигаться дальше. Я знаю, что наши отношения закончены, но надеюсь хотя бы помириться с мамой. Я прокручиваю ленту неотвеченных сообщений, которые отправила, и понимаю: самое худшее — это неизвестность.

— Ждешь важного сообщения? — спрашивает Рук низким голосом, заставляя меня взглянуть на него. — От твоего возлюбленного, может быть? Хотя стой, он ведь сидит вон там, не так ли?

Он говорит это с таким пренебрежением, что я прищуриваюсь. — Не уверена, что это тебя касается.

— Ты сделала это моим делом, когда начала орать на него рядом с тем местом, где я стоял.

Я подаюсь вперед, сузив глаза. — Тогда, возможно, тебе стоит найти себе новое место.

— Я пытался, — говорит он сухо, прежде чем откусить кусок тоста. — Но почему-то ты постоянно меня находишь.

Я уже собираюсь ответить колкостью, когда кто-то спрашивает: — Не возражаете, если мы присоединимся?

Рядом стоят Домино и её болтливая подруга-механик, Джемма.

— Конечно, — говорю я, и они садятся рядом с Руком и мной.

— Похоже, мы все теперь новые изгои Арии? — спрашивает Домино, хотя она, кажется, не сильно расстроена этим фактом. Думаю, она уже привыкла проводить первые пару месяцев в Эмери, глядя на всё со стороны.

— Похоже на то, — отвечаю я.

— Я Джемма, — говорит она Руку и протягивает руку, но он лишь смотрит на нее и продолжает есть.

Я замечаю, что в каштановых волосах Джеммы появилась фиолетовая прядь, а в косе Домино — сливовые блики. Они обе осваиваются в этой новой жизни.

— Хорошая прическа, — говорю я.

Джемма улыбается и слегка встряхивает головой. — Решили попробовать влиться в коллектив.

— Твоя просто потрясающая, — говорит Домино. — Как часто приходится обновлять?

Я провожу рукой по своим фиолетовым прядям.

— Спасибо, думаю, раз в несколько недель.

— Ты должна дать нам имя своего стилиста, — говорит Джемма. Затем она подается вперед, принимая заговорщический вид. — Скажи, каково это — быть дочерью наследника Дома?

Её глаза светятся любопытством. Я моргаю от резкой смены темы и решаю, что сегодня не в настроении притворяться.

— Иногда это чертовски отстойно, — отвечаю я, и её выражение лица меняется.

— Но ведь ты — главный герой. Все знают, кто ты!

Я морщусь, но Джемма не замечает моего дискомфорта.

— Уверяю тебя, это не всегда хорошо. Тяжело нести на себе груз чужих ожиданий.

Её брови сходятся к переносице, и я чувствую, что ей не нравится мой ответ.

— Что ж, я думаю, было бы неплохо быть настолько значимой, — говорит она, беря вилку и принимаясь за яичницу, но тут я всё понимаю. «Слава» — странная штука. Те, у кого она есть, обычно хотят от неё сбежать, а те, кто мечтает о ней, не могут представить, почему кто-то может желать чего-то другого.

— Когда ты «ког» (механик), никто не считает тебя важной, — говорит она. — Должно быть приятно что-то значить. Это всё, что я хотела сказать.

Я киваю, потому что понимаю её точку зрения, но этот разговор официально начинает доставлять мне дискомфорт.

— Как обустраиваешься? — спрашивает Рук, поворачиваясь к Домино. — Твоя семья, должно быть, очень тобой гордится.

Его взгляд на кратчайшее мгновение скользит по моему лицу, и у меня возникает ощущение, что он сменил тему разговора ради меня. Но зачем ему это? Наверное, он думает так же, как Джемма.

— Они очень довольны, — говорит она с улыбкой. — Мы знали, что шансы невелики, но я всегда хотела вступить в Штормовую стражу.

Джемма бросает на Рука вопросительный взгляд.

— А как насчет тебя? У тебя есть семья?

Губы Рука сжимаются в тонкую линию, и я не могу не податься вперед, надеясь услышать ответ. Рук — это закрытая книга. Загадка, достойная древних захоронений.

Кто он? Почему он здесь?

— У меня есть семья, — говорит он ровно. — Нас шестеро. Я старший, у меня два брата и одна сестра.

— О, — говорит Джемма, и её глаза расширяются. — Я слышала об этом. У Одиночек много… — она понижает голос, — …детей. Типа… очень много.