Может быть, он думает о том же, потому что наклоняется ко мне, а мое сердце отбивает бешеный ритм где-то в горле.

Грохот взрыва заставляет нас резко отшатнуться друг от друга — разряд Искры ударяет в землю футах в тридцати от нас. Плазменная дуга вздымается от земли, потрескивая аметистовой энергией. Мы оба смотрим, как она медленно рассеивается, а облака вспыхивают и полыхают на фоне темного, бескрайнего неба.

Новые разряды Искры бьют в землю, и затем я предчувствую момент, когда удар придется по мне. Пульсирующий луч вырывается из туч, стремительно несясь прямо на нас. Он ударяет в меня, и я сжимаю руку Рука, готовясь к столкновению.

Но всё иначе. Нет этой разрывающей кости агонии. Вместо нее — только эйфория. Это бесконечное, похожее на сладкую вату чувство, когда я парю над миром, а волны золотого света мягко растекаются по моим конечностям.

Мои губы приоткрываются в судорожном вдохе, и я краем глаза наблюдаю за Руком. Он в шоке. Я вижу, что он чувствует то же самое. Что в этот раз всё по-другому. Мы держимся за руки, и нам не больно. Что это значит?

Возможно, это самый идеальный момент в моей жизни.

Медленно он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, пока нас поглощает свечение плазменной дуги. Я не знаю, как это объяснить. Не думаю, что смогла бы облечь это в слова, даже если бы попыталась.

Дуга достигает своего пика, потрескивая от переполняющей энергии, прежде чем погаснуть.

Тело Рука мерцает сетью искр: они светятся в его волосах, на одежде, даже на кончиках ресниц. Мы всё еще держимся за руки, вцепившись друг в друга так, словно провалимся сквозь землю, если кто-то из нас разожмет пальцы.

Мгновение спустя мы остаемся в относительной темноте.

Небо продолжает вспыхивать, но шторм уже уходит прочь.

— Что только что произошло? — шепчу я.

В утро церемонии присяги воздух буквально вибрирует от предвкушения. По крайней мере, для всех остальных. Я же несу в себе тяжелый груз, словно бреду сквозь отравленную воду. От родителей по-прежнему ни весточки, но отец сегодня будет здесь.

Это часть ритуала присяги: глава Дома приветствует новичка. Сегодня я встречусь с Сюрреаль Бофорт лицом к лицу, и даже не могу представить, как она отреагирует на мое присутствие.

Нам дали выходной, но я не могу расслабиться в своей комнате. Во-первых, двум из трех моих соседок я явно не по душе, а во-вторых, я просто не могу перестать думать о матери.

Я надеваю тренировочную форму и снова пишу ей, спрашивая о планах на вечер, но натыкаюсь на ту же каменную стену молчания. Я прокручиваю вверх нашу длинную одностороннюю переписку, и одинокая слеза катится по щеке.

Я стираю её и направляюсь в спортзал. Там почти пусто, если не считать Генри в углу.

— Привет, — говорю я, подходя ближе. Он поднимает глаза.

— Поэт, как ты?

— Нормально.

Я опускаюсь на скамью напротив него. За последние месяцы у нас было не так много времени, чтобы поговорить. Мы постоянно окружены людьми, а всё, что я хочу сказать, слишком интимно для посторонних ушей. — Надеюсь, это не слишком бестактно, но могу я спросить, как ты справлялся после…

Он приподнимает темные брови.

— После смерти Рейна?

Я вздыхаю.

— Да?

Он опускает гантель, которую держал в руках, и сцепляет пальцы.

— Я был совершенно раздавлен долгое время, но сейчас исцеляюсь. Не знаю, исчезает ли эта боль когда-нибудь совсем, я скучаю по нему каждый день, но чувствую, что возвращаюсь к нормальной жизни.

Я слегка улыбаюсь.

— Я рада это слышать. Ты с кем-нибудь встречаешься?

Он смеется и качает головой.

— Переходим сразу к делу, вижу.

— Рейн хотел бы, чтобы ты был счастлив.

— Думаю, ты права. — Он улыбается и кивает. — Да, я хожу на свидания. Пока ничего серьезного, но, может быть, скоро я встречу кого-то особенного.

— Я рада, — говорю я. — И если ты встретишь кого-то по-настоящему особенного, не сдерживай свои чувства, хорошо? Он бы этого не хотел.

Генри внимательно смотрит на меня. — Когда ты успела так вырасти, маленькая Поэт? Стать такой мудрой?

Я выдаю короткий смешок, вставая и навешивая блины на гриф штанги.

— Уверяю тебя, я — полнейший хаос, которому лишь изредка удается собрать мысли в членораздельное предложение.

Он посмеивается.

— Ты влипла в неприятности…

— Да, — киваю я. — Не уверена, что тебе вообще стоит со мной разговаривать.

Он качает головой.

— Штормовая стража важнее, чем Общество. Там, в поле, мы все братья и сестры, неважно, откуда мы пришли.

Я склоняю голову набок и упираю руки в бока.

— Это правда?

Он пожимает плечами.

— Иногда.

Я смеюсь и сажусь на скамью верхом.

— Что сказали твои родители? — спрашивает он.

— Ничего. Они вообще со мной не разговаривают.

Его выражение лица становится напряженным. Он трет затылок и выдыхает. — Я… не могу сказать, что удивлен.

— Нет, полагаю, я тоже, но я надеялась…

Генри наблюдает за мной.

— Они знают, что ты начала обучение на кадета? Что-то мне подсказывает, что они бы не одобрили.

Я вздыхаю, плечи невольно опускаются.

— Ты прав, они не одобряют, но они даже не хотят признавать мое существование.

Я думаю о своей жизни в далеком будущем, где я, возможно, сама стану матерью. Мне кажется, я никогда не смогла бы оставить собственного ребенка, какими бы ни были обстоятельства.

Но, может быть, я слишком наивна и на самом деле ничего не понимаю.

Нокс мог рассказать моему отцу о Штормовой страже, но он также казался убежденным, что я всё брошу, так что, возможно, и не рассказал.

— Как тебе жизнь в Арии? — спрашивает Генри, и я вскидываю руки в жесте поражения.

— О, они просто в восторге от моего присутствия.

Он усмехается и качает головой. — Что ж, если у тебя возникнут проблемы с кем-нибудь, обращайся ко мне. Я знаю, мы почти не общались, и это моя вина. Я просто был ранен и…

— Я всё понимаю, — говорю я. — Тебе не нужно оправдываться.

— В общем, я считаю тебя своей младшей сестрой.

— Даже несмотря на то, что я переметнулась?

Он улыбается.

— Особенно поэтому. Рейн гордился бы тобой, — говорит он, выпрямляясь.

— Ты правда так думаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня на душе становится легче от этих слов.

Генри кивает.

— Абсолютно. — Затем он наклоняется ближе. — Ты… в безопасности? — осторожно спрашивает он. Я чувствую, что он спрашивает о чем-то еще, чего не произносит вслух, но не могу понять, о чем именно.

Мое недоумение, должно быть, отразилось на лице, потому что он добавляет:

— Твой брат… — он качает головой. — Он был бы рад видеть, что ты можешь постоять за себя. Только будь осторожна, ладно? Постарайся не привлекать лишнего внимания.

Я издаю сухой смешок.

— Это и есть мой план. Но неприятности, кажется, находят меня сами, что бы я ни делала. — Я вспоминаю, как Рук сказал мне то же самое, и улыбаюсь своим мыслям.

Генри смотрит на меня пытливо.

— Как я и сказал, я рядом, если тебе что-то понадобится.

Я улыбаюсь ему в ответ, и мы оба возвращаемся к своим тренировкам в уютном молчании.

Тринити приходит в мою комнату в общежитии вечером того же дня. Мы обе в парадной форме, как и полагается для церемонии присяги. Её серебряная лента заменена на темно-красную, что означает зачисление в E-отряд. Я стараюсь не смотреть на неё слишком пристально.

Моя лента — фиолетовая, она говорит всем, что я кадет.

Говорит моему отцу, что я кадет.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, пока она опускается на мою кровать.

— Нервничаю. А ты?

— Так же. Ты разговаривала с родителями?

Тринити качает головой.

— Нет, и я перестала пытаться. Я знала, что это неизбежно. Я понимаю их.

Я хмурюсь.

— Правда понимаешь?