Она предупреждала меня насчет ухода из Дома Фиама.

— Поздравляю, — говорит она. — Несмотря на твой довольно драматичный год, похоже, тебе удалось закончить его на высокой ноте.

По залу проносится волна нервного смешка, вызванного ее словами.

— Да, — говорю я слабо. — Спасибо.

Генерал еще мгновение смотрит на меня, прежде чем отпустить и перейти к объявлению Домино, а затем Рука. Я занимаю свое место перед Бофортами, оказавшись прямо рядом с родителями, и не могу удержаться, чтобы не оглянуться через плечо.

Они играют свои роли безупречно, как я и должна была ожидать, глядя прямо перед собой и вежливо поздравляя победителей оценки из Дома Фиама. Всё происходит как в полусне, будто я бреду сквозь густой вязкий ил.

Генерал что-то говорит, но я не слышу ни слова.

Когда раздаются аплодисменты и все начинают покидать сцену, я решаю, что церемония окончена. Я делаю шаг и сталкиваюсь с кем-то. Мама поворачивается и смотрит вниз. Я наступила на шлейф ее платья, и мы обе смотрим на носок моего ботинка, выглядывающий из-под края моей юбки.

— Поэт? — спрашивает она. — Почему ты надела эту куртку поверх такого чудесного платья?

Это в точности то, что она могла бы сказать, и на мгновение всё кажется настолько нормальным, что мне хочется плакать. Я хватаю ее за локоть, сжимая его.

— Ты тоже знала? — спрашиваю я отчаянным шепотом.

— О чем ты… — она пытается высвободить руку, но я сжимаю ее еще крепче.

— Ты знала? — требую я снова. — Вы оба знали?

— Поэт, — резко перебивает меня отец, обхватывая мое запястье своей тяжелой ладонью. — Отпусти свою мать.

— Папа, — шепчу я, ища хоть какой-то знак, что он всё еще любит меня.

Он медлит, в его глазах вспыхивает раскаяние, но затем он бросает взгляд мимо меня. Его взгляд упирается в Канцлера Маркса, который склонил голову, наблюдая за нами с любопытством. Выражение лица отца тут же становится непроницаемым, и он рывком вырывает мать из моего захвата, разбивая мое сердце еще раз.

Шум в конце зала заставляет их обоих обернуться. Толпа расступается, открывая «Гасителя» со станнером в руках. Он стоит, широко расставив ноги.

— Выводите ее! — командует он.

Группа людей в задней части зала расходится. Мгновение спустя появляется лейтенант Дайр, держащий Тринити за локоть; она спотыкается, следуя за ним. Они останавливаются, он притягивает ее к себе, прижимая спиной к груди и обхватывая толстой рукой за горло.

— Кто из них? — требует он, и Тринити смотрит на него испуганными глазами.

В этот момент мое сердце начинает колотиться — ее взгляд устремляется в переднюю часть зала.

Всё встает на свои места. Сгущается в пугающую ясность и уверенность в том, что я была права.

Тот проблеск рыжих волос во время моего финального экзамена.

Объятия, которыми она наградила меня, прежде чем уйти.

Это был не «Штормбрейкер». Это была моя лучшая подруга.

Все те годы, что мы провели вместе, когда она просто не могла не знать, что во мне есть нечто иное.

Я делаю шаг — медленно.

Тринити плачет. Всхлипывает. Качает головой.

— Кто?! — снова требует Дайр. — Кого ты видела?

Он сжимает руку, и Тринити давится воздухом.

— Я не буду спрашивать снова, — рычит он.

Время замедляется.

— Поэт, — выдыхает Тринити. — Поэт Грейвс.

Коллективный вздох ужаса проносится по залу. Мое тело немеет.

Они идут ко мне. «Гасители» с поднятыми станнерами.

Бордовые мундиры.

Цвета запекшейся крови.

Я словно приросла к месту. Не могу собрать эти кусочки воедино. Как Тринити могла так поступить?

И тут раздаются сирены.

Красные отблески фильтруются через окна, заливая всех кровавым светом. Круг Стражей смыкает кольцо, окружая «Щит», пока весь зал погружается в панику, а через двери врываются всё новые и новые стражники.

Вой сирен не прекращается, разрывая воздух над городом тревожным предупреждением.

Приближается Кровавый Шторм.

Меня толкают со всех сторон, пока Стражи смыкают кольцо. Зал охвачен паникой, и путь между «Гасителями» и мной оказывается перекрыт.

Я выхожу из оцепенения. Мне нужно бежать.

Я оглядываюсь, но ни одного знакомого лица не вижу. Я подпрыгиваю, пытаясь разглядеть Рука, Домино, родителей, но в этой давящей толпе никого не могу найти. Это не имеет значения. Мне нужно выбраться отсюда.

Я замечаю генерала, идущую в мою сторону, в то время как канцлеры Маркс и Орсен уже окружены своей охраной — несомненно, они направляются в свои личные огнеупорные убежища. Все будут искать укрытия в одном из многочисленных городских святилищ.

Я взвешиваю варианты. Они знают, кто я, и теперь будут охотиться на меня. Сейчас, как никогда, мне нужно раскрыть правду и доказать, что я не тот, кем они меня считают.

«Придерживайся плана», — решаю я, надеясь, что Эдвард и Рук сделают то же самое. Если повезет, все будут слишком заняты штормом, чтобы беспокоиться обо мне. Я подхватываю длинную юбку и бегу вниз по лестнице, проталкиваясь сквозь поток людей, вытекающий из зала, пока красные огни мигают в окнах, а вой сирен почти разрывает барабанные перепонки.

Я с трудом продираюсь сквозь людскую массу, пока мы не выплескиваемся наружу, где толпа окончательно рассеивается. Небо в огне: красные облака кровоточат над горизонтом, вспыхивая багровыми точками света.

Вспышки Кровавого Шторма не взрываются гальванической энергией.

Всё намного, намного хуже.

Они швыряют на землю огненные шары, выжигая огромные районы города и уничтожая всё на своем пути.

Дрожь пробегает по спине. Я видела такой шторм лишь однажды, когда была маленькой девочкой. Помню крики, разрывавшие ночное небо, когда город утопал в огненных взрывах.

Я вижу десятки патрульных в темной форме, которые уже заполонили площадь, пытаясь сбить пламя и защитить Цитадель.

К счастью, в этой неразберихе обо мне, кажется, забыли, и я пробираюсь к задней части здания, где мы планировали встретиться с Руком и Эдвардом.

Когда я прихожу на место, я нахожу Эдварда — он расхаживает взад-вперед с большим рюкзаком за спиной. Он останавливается, завидев меня. Его взгляд пытлив, он сканирует меня с головы до ног, вероятно, задаваясь вопросом о многих вещах, которые я никогда не смогла бы ему рассказать.

— Это правда? — спрашивает он. — Это причина, по которой тебе нужно было проникнуть внутрь? Ты… Хранительница?

Я киваю, паника подступает к горлу. — Прости. Я должна была рассказать тебе. Я…

Он качает головой. — Поэт, всё в порядке. Думаю, я понимаю, но… ненавижу спрашивать об этом. Я в безопасности с тобой?

— Да, — выпаливаю я на одном дыхании. — Я в порядке. Обещаю.

— Хорошо, — отвечает он, и в его глазах нет ни капли осуждения. — Как Тринити могла так с тобой поступить?

— Я не знаю, — шепчу я.

— Небеса, — говорит он. — Она никогда не была той, кем я ее считал, верно?

Эдвард поджимает губы, когда прямо над головой взрывается облако. Пылающая комета несется к площади, выбрасывая фонтан огненных камней и обломков. От волны жара, обжегшей щеки, мы с Эдвардом отступаем назад, пытаясь укрыться в нише дверного проема.

— Где Рук? — спрашиваю я, проверяя телефон в надежде на сообщение. Пусто. Неужели он застрял в толпе? Я пытаюсь позвонить, но ответа нет.

— Поэт, если мы собираемся это сделать, то делать надо сейчас, — говорит Эдвард. — Если мы будем просто слоняться здесь, это вызовет еще больше подозрений.

— Ты всё еще со мной?

— Да, давай сделаем это.

— Мы должны дождаться Рука. — Я всматриваюсь в площадь, надеясь, что он появится.

— Ты не можешь дольше оставаться здесь. Они будут искать тебя.

Неохотно я следую за Эдвардом в лобби и подхожу к воротам, ведущим в сектор безопасности «Щита». Затаив дыхание, я прикладываю украденную карту отца к магнитной панели. Раздается звуковой сигнал, замок щелкает.