— Изнутри? — переспрашиваю я. — В смысле, пробраться в отдел безопасности «Щита»?

Он задумчиво жует.

— Я не говорил «пробраться», но интересно, что именно к этому твой разум пришел в первую очередь.

Я хмурюсь.

— А как еще это сделать? Попросить вежливо?

Он направляет вилку на меня.

— В этом ты права.

Еще порция спагетти отправляется ему в рот, пока я перебираю в голове миллион идей. Я вспоминаю отпрыска Дома Асале, который с помощью ключ-карты получил доступ к отделу связи.

Посмею ли я попросить отца?

Нет, я не могу.

Мне придется ее украсть.

Интересно, как быстро мой разум пришел к этому варианту.

— Что это за взгляд? — спрашивает Эдвард, пережевывая еду и водя зубцами вилки перед моим лицом. — Ты что-то замышляешь.

— А что, если бы мы могли пробраться внутрь? — спрашиваю я. — Забудь о логистике. Что, если я смогу провести нас туда? Ты бы сделал это? Ты бы смог?

— Почему, По? Меня могут арестовать. Тебя тоже.

— Я знаю, — шепчу я. — Но я в беде. Кто-то, кто мне дорог… кто-то, кого я люблю, в беде. Если мы не найдем то, что ищем, я боюсь представить, что ждет нас в будущем.

Он изучает меня своим темным взглядом, и на его лице что-то мелькает.

— Ты единственный человек, которому не наплевать на меня с тех пор, как мы с Трин расстались, — говорит он. — Никто другой не интересовался, как я, и не спрашивал, как мои дела.

— Оу, — говорю я, сбитая с толку резкой сменой темы. — Прости.

Он качает головой и вытирает рот салфеткой. — Нет, я хотел сказать, что ценю это. Я благодарен, что ты тоже меня не забыла.

— Мы же друзья, — напоминаю я.

— Ты расскажешь мне, что конкретно я должен искать?

— Думаю, нам стоит подождать, пока мы окажемся внутри. На всякий случай.

Он кивает, будто именно такого ответа и ждал. Затем откладывает вилку и вытирает руки. Он оглядывает зал, его взгляд скользит по другим студентам, глаза темнеют. Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что Тринити вошла в столовую со своими новыми друзьями. Какой-то новобранец обнимает ее за плечи — не тот, которого я видела на лодке, а новый парень, — и по их языку тела очевидно, что они явно больше, чем просто случайные знакомые.

Я поворачиваюсь к Эдварду, его брови нахмурены, желваки играют. Я понятия не имею, что сказать.

Его взгляд встречается с моим.

Он качает головой, и я думаю, что он сейчас встанет и уйдет, но в его выражении лица что-то меняется.

Неуверенность сменяется решимостью. Словно он только что пришел к какому-то выводу.

Затем он пронзает меня взглядом.

— К черту всё. Если ты сможешь провести нас внутрь и эта информация существует, я узнаю всё, что ты захочешь.

— Ты хочешь сделать что? — спрашивает Рук, когда я возвращаюсь в нашу комнату спустя некоторое время. Он сидит на кровати и смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Я хочу украсть пропускную карту моего отца и пробраться в офис «Щита».

Я произношу это спокойно, но только потому, что целый час ходила кругами и повторяла это про себя, пока не смогла сказать, не испытывая желания стошнить.

— Поэт, — в его голосе звучит предостережение. — Это невероятно опасная идея.

Я накручиваю прядь волос на палец и упираю руку в бок. — Я знаю, но ты должен признать, что в этом есть смысл.

Он хмыкает и качает головой.

— Полагаю, есть, но даже с пропуском любой, кто нас увидит, поймет, что нам там не место.

— Ты прав, — соглашаюсь я. — Поэтому нам нужно отвлечь внимание.

— Отвлечь?

Я прохаживаюсь по комнате туда и обратно. Пытаясь убедить себя, что это не самая худшая идея в моей жизни, я обдумывала логистику, которая могла бы сделать план осуществимым.

— Через неделю будет выпускной маскарад, — говорю я, и Рук приподнимает бровь.

— И что?

— Это огромное мероприятие, — продолжаю я. — Там будут все Дома. «Щит». Придут отпрыски и их семьи. Все важные фигуры явятся, чтобы «поприветствовать будущее Общества».

— И?

— Для его проведения требуется огромное количество ресурсов. Весь город празднует по-своему, что означает повышенную нагрузку на охрану, поэтому в Цитадели остается только дежурный персонал.

Рук выпрямляется, проявляя живой интерес.

— Я этого не знал.

— Большинство и не знает, — говорю я. — Они не афишируют это, но я много раз слышала, как об этом говорил мой отец. В ту ночь всегда есть опасения насчет бунтов или нападений «Одиночества». Даже при полной мобилизации ресурсов на всё не хватает. А если в ту ночь еще и случится шторм, патрульные будут растянуты еще сильнее.

Рук встает, пересекает комнату и останавливается передо мной.

— Всё равно это звучит рискованно, Поэт.

— Так и есть, — отвечаю я. — Но мне нужно знать, кто я, а ты приехал сюда, чтобы выяснить то же самое. Мы должны понять, почему они скрывают это от нас.

Его ноздри раздуваются, он делает медленный вдох. — Всё это правда.

— Учитывая количество смертей, они будут искать всё усерднее. Если они обнаружат нас, то не будут задавать вопросов. Мы должны сыграть на опережение. Это первый раз с моего детства, когда я вижу будущее, которое не заканчивается в лапах Гасителей.

Он кладет руки на пояс и тяжело вздыхает.

— И Эдвард действительно собирается помочь?

— Похоже, что так.

— Почему?

— Потому что он мой друг, и мне кажется, он понимает, что я в беде, даже если я не могу рассказать ему всё. К тому же, думаю, он несчастен, и это даст ему хоть что-то, на чем можно сосредоточиться.

Я рассказываю ему, что произошло в столовой, прежде чем Эдвард согласился.

— Значит, возможно, он чувствует, что ему больше нечего терять, — говорит Рук.

— Возможно, — соглашаюсь я.

Он качает головой. — Когда мы идем взламывать дом твоих родителей?

— Мы? Я не хочу, чтобы ты попался.

Он наклоняется, и кончик его носа касается моего.

— Да, мы. Ты думала, я позволю тебе делать это в одиночку?

— Если тебя поймают, у тебя будут огромные неприятности, — говорю я.

— Я еще раз спрашиваю: когда мы идем?

Я колеблюсь лишь секунду, прежде чем ответить:

— Они всегда ужинают со своим клубом в третью субботу месяца.

— Значит, завтра вечером.

Я киваю. — Достаточно времени, чтобы раздобыть карту до маскарада.

— У тебя есть хоть какие-то идеи, где она может быть?

— Мой лучший догадка — кабинет отца.

— А если он берет ее с собой?

Я качаю головой. — Честно говоря, не знаю — я действую наугад. Будем надеяться, что нет. Иначе у нас останется всего пара дней, чтобы придумать другой план.

— Хорошо.

Я тянусь к нему и беру его лицо в свои ладони.

— Ты уверен в этом?

Его выражение лица становится серьезным, закрепляя нас в этом моменте. Возможно, даже связывая нас друг с другом, но это мысли, которые я боюсь развивать.

— Я обещал, что защищу тебя, Поэт Грейвс, и я отвечаю за каждое свое слово.

На следующий вечер мы с Руком проникаем на главный этаж Башни А Общества Фиама через служебный вход. Я столько раз пробиралась в это здание и обратно, что отлично знаю, как сделать это, не попавшись на глаза швейцару, который сидит у парадной двери.

Сирилу восемьдесят семь лет, и он имеет привычку спать в ночную смену. Даже если не пользоваться черным ходом, прошмыгнуть мимо него не составляет особого труда. Но эта работа, похоже, придает его жизни смысл, а Башни Фиама защищены от воров — каждый этаж оборудован самой современной системой безопасности.

Потенциальный нарушитель не зашел бы далеко.

Мы оба решили одеться в обычную одежду на тот случай, если нас заметят. Я могу притвориться, что вернулась в квартиру родителей, чтобы забрать кое-что для учебы.

На мне джинсы и розовый кроп-топ, а на Руке — его фирменные джинсы, черная футболка и ковбойские сапоги. Пока мы ждем лифт, я не могу не любоваться тем, как потертый деним облегает его бедра.