Если бы кто-то узнал, что мы спали в одной постели, несомненно, поползли бы самые ужасные слухи, но мне трудно об этом беспокоиться. К тому же я выспалась лучше, чем за последние несколько месяцев. Солнечный свет пробивается в комнату, намекая на редкий ясный день и на то, что мы, должно быть, проспали. Здесь тепло и уютно, и мне совсем не хочется вставать, но мой мочевой пузырь придерживается иного мнения.

Я осторожно выбираюсь из объятий Рука, стараясь его не разбудить. Когда через несколько минут я выхожу из ванной, он сидит на краю кровати, уперев локти в колени. Он поднимает голову, и его взгляд скользит по мне — по моим шортам и топу для сна. Мои щеки вспыхивают от этого осмотра, но у меня нет ни малейшего желания прикрываться.

— Доброе утро, — говорит он, и его голос звучит хрипло и низко. — Как спалось?

— Очень хорошо, — отвечаю я, и он улыбается, прежде чем встать. Он подходит ближе, и я задаюсь вопросом, поцелует ли он меня. Небеса, кажется, теперь я смогу думать только о его губах.

— Ты закончила там? — спрашивает он, указывая на дверь позади меня.

— Да, конечно, — говорю я, отходя в сторону.

— Как рука? — спрашивает он, проходя мимо, и я опускаю взгляд на повязку на запястье. Я осторожно вращаю кистью.

— Думаю, лучше.

Он кивает и закрывает за собой дверь, оставляя меня снаружи. Слышится шум воды, и я осознаю, что околачиваюсь у входа, как какая-то чудачка. Я беру телефон и едва не роняю его, увидев уведомление от матери. Мои руки дрожат, когда я открываю сообщения.

И всё.

Ни слова о том, что со мной случилось. Ни слова о том, что кто-то сбросил меня с лестницы. Ни единого вопроса о моем самочувствии. Только это.

Выговор. Приказ.

От человека, который бросил меня несколько недель назад.

Я сжимаю телефон в руке, гнев бурлит в груди. Не успев осознать, что делаю, я нажимаю кнопку вызова.

Идут гудки, и я мысленно умоляю, чтобы ее лицо появилось на экране.

Конечно, она не отвечает. Это сообщение не было предложением к диалогу. Это был контроль ущерба. Еще одна попытка доминировать во всех аспектах моей жизни, даже зная, что они умыли руки. Как она смеет использовать имя Рейна, чтобы внушить мне чувство вины и заставить прекратить общение с Руком?

— Всё в порядке? — спрашивает Рук, вырывая меня из оцепенения. Мой телефон всё еще издает тихие гудки, наполняющие тихую комнату. Я сбрасываю вызов и качаю головой.

— Это была мама, — говорю я. — Наконец-то вышла на связь.

— Да? — в его голосе слышится надежда. Он терпеть не может моих родителей и считает их ужасными людьми, но понимает, почему отношения с ними так важны для меня.

— Не для того, чтобы помириться, — отвечаю я, скрывая истинное содержание сообщения, потому что не хочу ранить чувства Рука еще сильнее. — Просто напомнила, как сильно они разочарованы.

Его плечи опускаются. — Оу. Мне жаль.

— Ничего страшного. Не знаю, почему я продолжаю ждать чего-то другого.

Затем я отворачиваюсь и притворяюсь, что занята планшетом, потому что не могу вынести вида жалости в его глазах. Открывается и закрывается ящик, слышится мягкий шорох — он одевается.

— Поэт? — спрашивает он, немного неуверенно.

— Да, — говорю я, поворачиваясь.

— Я думал о прошлой ночи. Помнишь, в туннеле, мне показалось, что я кого-то видел?

— Ну да?

— Я просто волнуюсь… Вдруг нас кто-то преследовал? Они могут выяснить, куда мы ходим…

— Верно, — говорю я. — Это было бы плохо. Ты правда думаешь, что видел кого-то?

— Не могу быть уверен на сто процентов, но думаю, нам стоит быть осторожнее. Учитывая то, что случилось с Лейси…

— Это было ужасно, — соглашаюсь я.

— Поэтому нам, вероятно, стоит избегать того, чтобы нас видели вместе, — говорит он. Его голос нейтрален, а выражение лица ничего не выдает. Это действительно предосторожность или он пытается отстраниться? В пылу вчерашней ночи между нами что-то было, но сейчас, при холодном дневном свете, он всё еще Одиночка, а я всё еще Общество. Мы не подходим друг другу. Мы не должны быть вместе.

— Ты так думаешь? — спрашиваю я.

— Я думаю, что мы привлекаем слишком много внимания, особенно когда мы вместе.

— Да, — говорю я, понимая, что могу навлечь на него подозрения «Истребителей». — Так будет безопаснее для тебя.

— Верно, — кивает он. — И для тебя тоже, Поэт.

Мне не хочется с ним соглашаться. Но в голове крутятся мамины сообщения, напоминая, что так, вероятно, будет лучше.

— Верно, — эхом повторяю я. — Конечно.

Он встает с кровати, и я замечаю, что на нем футболка и шорты.

— Ты куда?

— В спортзал.

— Но у нас же выходной.

Он вздыхает и запускает руку в волосы, взъерошивая их до раздражающего совершенства.

— Да, мне нужно выплеснуть немного… энергии.

— А, ясно. Ну, увидимся позже? — я не могу скрыть надежду в голосе. Если мы собираемся дистанцироваться, мне, наверное, стоит найти другое место для сна.

Но я не знаю где, и, что важнее, я этого совсем не хочу.

На его лице нет жалости, но оно определенно закрыто для дальнейшего общения. Ладно, намек понят. Я опасна для него и для себя, если мы продолжим привлекать к себе внимание.

— Хорошей тренировки, — говорю я. Он кивает и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Я минуту смотрю на нее, оплакивая те короткие моменты счастья, которые пережила вчера ночью.

Я думала, что нашла нового друга, но и он ушел, оставив меня одну.

Рук держит свое слово, и в течение следующих пары недель мы почти не разговариваем. Он возвращается в нашу комнату поздно, часто уже тогда, когда я сплю, и уходит до того, как я просыпаюсь. Интересно, где он проводит всё свое время?

Мы едим в разных концах столовой: он сидит в одиночестве, а я присоединяюсь к Домино и Джорни. Впервые я благодарна за бесконечный поток наблюдений Джорни, потому что мне не приходится придумывать, что сказать.

Мы с Тринити обмениваемся приветствиями при встрече, но та встреча, которую мы планировали, так и не состоялась. Она всё еще проводит время с Бриком, несмотря на то что знает, что он со мной сделал. Это больно, но я отгоняю эти мысли, решив не позволять этому волновать меня.

Мое запястье заживает, повязки сняты, и я возвращаюсь к полному графику тренировок. Мои сокурсники по Арии всё еще не проявляют дружелюбия, но, кажется, перешли к стадии нехотя принятого сосуществования.

Может быть, то, что говорил Генри о верности Стражам Шторма прежде, чем Обществу, отчасти правда, так как несколько других кадетов начинают чуть-чуть, самую малость, оттаивать по отношению ко мне. Невозможно бесконечно держать бессмысленную обиду — а я убеждена, что она совершенно бессмысленна, — когда проводишь бесчисленные часы, потея, сражаясь и развиваясь бок о бок друг с другом.

Искусственные границы, воздвигнутые между нами, не имеют реального веса при ближайшем рассмотрении. Это еще не всё, на что я надеюсь, но кажется, что будущее в Арии возможно.

Еще неделю спустя Домино, Джорни и я узнаем, что отправляемся на выездную экскурсию в Темпестаде, где будем наблюдать за тренировками Штормбрейкеров и присоединимся к некоторым их учениям. Все возбужденно болтают, пока хор звуковых сигналов не привлекает внимание каждого к устройствам.

Пришло экстренное сообщение: сегодня утром на площади за пределами Цитадели были найдены убитыми двенадцать человек. Мы все поднимаем головы, глядя в сторону, где это произошло. Всего в нескольких шагах от того места, где мы стоим.