— Прекрати, — говорю я ему, и его мрачный взгляд падает на меня, вызывая новое противоречивое волнение в глубине моего живота. Я не знаю, куда деть руки, поэтому сжимаю их в кулаки, стараясь не выдать, как сильно он на меня влияет.

Он ухмыляется, потому что я, очевидно, не лучшая актриса, а затем пересекает комнату и подходит к кровати Тринити.

— Поэт, — тихо говорит она, заметив меня.

— Трин! — выдыхаю я, подбегая и склоняясь, чтобы бережно её обнять. Она вся в бинтах, на ней синяя больничная рубашка. Волосы собраны в высокий хвост, под глазами залегли темные круги.

— Ой, — говорит она, поморщившись.

— Прости, — говорю я, отпуская её. — Я так рада, что ты очнулась.

— Ну, почти, — отвечает она, касаясь головы. — Всё еще кружится. Они посадили меня на сильные обезболивающие и кучу антибиотиков.

Я присаживаюсь на край кровати.

— Я так испугалась, — говорю я, беря её за руку.

Её выражение лица искажается. Я знаю, о чем она думает. Скоро ей придется столкнуться с последствиями того, что произошло во время инициации. Она может прятаться в этой палате, пока не заживут раны, но она не может оставаться здесь вечно.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я. Её губы сжимаются в жесткую линию, давая понять, что она больше никогда не хочет об этом вспоминать. В этот момент её взгляд падает за мою спину, на Рука.

— Э-э? Привет? — спрашивает Тринити, широко открыв глаза. — Сколько я была без сознания?

— Рук помог донести тебя, когда ты упала в обморок, — поясняю я. — Он хотел убедиться, что ты в порядке.

— О, — говорит она. — Ну, спасибо. Я это ценю.

— Пожалуйста, — отвечает он, слегка поклонившись. — Я рад видеть, что ты хотя бы физически идешь на поправку.

Его взгляд перескакивает на меня и задерживается на мгновение, прежде чем он разворачивается на каблуках и уходит. Я наблюдаю, как он проходит мимо доктора Перес, которая смотрит на него так, будто ожидает нападения. Он останавливается и снова сверлит её взглядом — полагаю, чтобы немного пощекотать ей нервы. Может, она этого отчасти и заслуживает.

Затем он выходит и исчезает.

Я хмурюсь, глядя на пустой дверной проем, а потом фокусируюсь на Тринити, которая изучает меня с непостижимым выражением лица.

Её плечи немного расслабляются, и она спрашивает:

— А как прошла твоя инициация? Я так и не успела спросить.

Я делаю резкий вдох, а затем рассказываю ей, что именно я сделала.

— Ты проходила испытание на Арию? — медленно спрашивает она, когда я заканчиваю свой рассказ.

— Да, но я исправлю это. — Мне кажется, я произношу эту фразу в последнее время подозрительно часто.

— Зачем ты это сделала? — спрашивает она, широко раскрыв глаза.

— Я не смогла убить человека, — отвечаю я, чуть резче, чем намеревалась.

Тринити вздрагивает, а я тяжело выдыхаю, осознавая, что в моем выпаде сквозило осуждение. Испытания все еще продолжаются, но я пока не слышала ни об одном человеке из Фиамы, который бы отказался. Может, это ожидаемо, когда большинство моих соклановцев рвутся в Патруль. На мгновение я задаюсь вопросом: всегда ли инициация в Фиаме была такой жестокой или это дело рук моего отца?

Как бы то ни было, Тринити пыталась.

Даже если она проиграла, у нее было полное намерение убить того человека.

Эта истина повисает между нами на мгновение, пока она наконец не спрашивает:

— А что сказал твой отец?

— Он угрожал мне, конечно, и сказал, что Ардены объединятся с Дженкинсами, если я это не исправлю. Моя семья может потерять всё…

Что-то промелькнуло на ее лице — появилось на секунду и исчезло, прежде чем она покачала головой. — Я горжусь тобой, — говорит она, и я моргаю от неожиданности.

— Правда?

— Да. Ты приняла решение сама. Я знаю, это было нелегко, и люди злятся, но ты постояла за себя. Я давно не видела, чтобы ты так делала.

Я ошарашена настолько, что не могу вымолвить ни слова.

— Ты правда так думаешь? — наконец спрашиваю я, и она кивает. — Все ненавидят меня, и я думала, может, ты тоже…

Она качает головой. — Нет. Не говори так. Ничто и никогда не встанет между нами.

— Спасибо, — шепчу я, осознавая, как сильно мне нужно было услышать эти слова.

Мы обе замолкаем, прислушиваясь к тихому писку и шипению медицинских приборов.

Тринити покусывает нижнюю губу.

— Что ты будешь делать на следующем испытании? — осторожно спрашивает она.

— Я сделаю все, чтобы пройти в Фиаму, — отвечаю я. — Я не могу… я не могу поступить иначе. Я обещала отцу и Ноксу. К тому же я всегда знала, что такова моя судьба.

Тринити кивает. — Если ты считаешь, что так будет лучше…

— А как же… — я оставляю вопрос висеть в воздухе.

— Как насчет меня? — заканчивает она. — Не знаю. Полагаю, я встану с этой кровати и посмотрю, не смогу ли я надрать задницу на втором тесте.

Я улыбаюсь ей. — Какая из нас получается непобедимая пара.

Тринити кривит лицо в гримасе, когда дверь открывается и входит Эдвард. Он только что из душа, влажные волосы падают на глаза. Он подходит, чтобы оставить долгий поцелуй на лбу Тринити.

— Как ты? — спрашивает он, и ее веки тяжело опускаются, голова касается подушки. Видно, что она начинает засыпать. Пока Эдвард возится с ней, я прошу врача взглянуть на порез, который получила в башне огня. Она уверяет, что все заживает хорошо. Наложив свежую повязку, она выпроваживает меня, но Эдвард отказывается уходить.

Поэтому я прощаюсь, чтобы оставить их наедине, и обнаруживаю, что в конце коридора меня ждет Рук.

Я на мгновение колеблюсь, а затем направляюсь к нему.

Я сужаю глаза, стараясь не замечать, как хорошо на нем сидит футболка.

— Почему ты ждешь здесь? — спрашиваю я.

— Я не жду. Я стою.

— Здесь? Посреди коридора?

Он пожимает широкими плечами и оглядывается по сторонам. — Здесь хорошее освещение.

— Для чего?

— Для того чтобы стоять? — Он приподнимает бровь, словно это очевидно.

Я раздраженно выдыхаю, но он отчасти прав. Солнечный свет золотит дугу его проколотой брови и изгиб скулы, подчеркивая россыпь веснушек на переносице. Его глаза, которые обычно кажутся зелено-золотыми, сейчас отливают яркими медными искорками. Небеса, какой же он красивый.

Он наклоняет голову, будто читая мои мысли. — Тебе чем-то помочь?

Его голос — низкий, глубокий, стрела, пущенная прямо в грудь, от которой по коже пробегает холодок.

— И как долго ты собираешься здесь стоять? — спрашиваю я, и мой голос звучит неувереннее, чем хотелось бы.

Он снова пожимает плечами.

— Столько, сколько захочу.

— Хорошо, тогда я пойду перекушу.

Он отталкивается от стены и делает шаг ко мне, сокращая расстояние до нескольких дюймов, и теперь возвышается надо мной, облизывая уголок губ. Мой взгляд цепляется за это движение, фокусируясь на нем, пока я ловлю его запах. Свежий, бодрящий. Кажется, пахнет зеленой травой и яблоками.

Он так близко, что я чувствую жар, исходящий от него.

— Тебе не нужно отчитываться о своих планах передо мной, милая, — произносит он тем самым голосом, который пробирается в самые слабые места моего шаткого равновесия.

— Я и не… я… — я запинаюсь и тут же осекаюсь. — Я знаю.

— Тогда приятного аппетита, — говорит он.

— А тебе… приятного стояния.

— Обязательно.

Я ненавижу то, что превращаюсь в запутанный клубок нервов, в то время как он остается абсолютно невозмутимым.

Из-за меня. Из-за чего угодно.

Так что единственное, что мне остается — это бросить на него яростный взгляд, прежде чем уйти. Я отказываюсь позволить ему увидеть, как сильно он меня выбивает из колеи.

Когда он начинает насвистывать, я оглядываюсь через плечо и вижу, как он небрежно прислонился к стене, скрестив руки на груди, и смотрит куда-то вверх, кажется, в пустоту.

Я бросаю последний взгляд и заставляю себя отвернуться.

Лишь мгновение спустя я осознаю, что улыбаюсь.