Я стою перед зеркалом в ванной, рассматривая пятнистые фиолетовые синяки, которые Нокс оставил на моей руке, а затем натягиваю рукав рубашки, чтобы спрятать их.

Последнее, что мне нужно, — это обсуждать это с кем-либо. Я знаю, что не должна просто отмахиваться, но это случилось один раз, и… я вздыхаю. Даже я сама слышу, как нелепо это звучит.

Но я не знаю, что делать. Кому вообще я могла бы рассказать? Моему отцу точно нет дела, а сейчас он единственный, кто мог бы спасти меня от такого будущего.

Затем я направляюсь в столовую, где меня перехватывают подруги.

— Поэт! — говорит Сильвер, обвивая меня руками и заключая в объятия. — Мы почти ничего о тебе не слышали в последнее время.

— Как ты? — спрашивает Хейзел, глядя на меня проницательным, но добрым взглядом.

— Я в порядке, — отвечаю я немного настороженно. Мы не общались, потому что я не отвечала на их сообщения, да и они сами избегали меня на людях.

— Мы слышали, что произошло с Ноксом. И с генералом Сол? Я не могла поверить, когда она вызвала тебя в сторону. Какая честь, — говорит Сильвер, беря меня под руку. — О чем она хотела поговорить?

Мое сердце уходит в пятки. Мои инстинкты меня не подвели — она выуживает сплетни.

— Ни о чем важном, — отвечаю я, высвобождая руку. — Кстати о Ноксе, я опаздываю на обед.

— У вас с ним всё хорошо? — спрашивает Хейзел, хлопая темными глазами, обрамленными длинными ресницами.

— Конечно, — говорю я. — Увидимся позже.

Я машу рукой через плечо и быстро ухожу, не в настроении для допросов или обсуждения того, как у нас с Ноксом дела.

После нашей ссоры он стал еще более навязчивым. Думаю, это часть его желания доказать всем, что у нас всё в порядке и что он держит всё под контролем. В конце концов, если он не может контролировать меня, свою беспомощную маленькую невесту, как от него можно ожидать управления нашим Домом?

И из-за этого я не смогу долго хранить секрет о кадетском обучении.

Через несколько минут мы стоим в очереди на обед, когда сотрудница столовой замечает меня. — Поэт Грейвс? — спрашивает она, и я киваю, прежде чем она поворачивается и ставит на прилавок поднос. Это большая тарелка, нагруженная курицей, овощами и пастой. — Это для вас.

— Что это? — спрашивает Нокс, сужая глаза. — Почему тебе дают особый обед?

— Без причины, — говорю я, подхватывая поднос после быстрого «спасибо». Нокс наполняет свою тарелку и следует за мной через обеденный зал. Я осматриваю комнату, замечая группу второкурсников, болтающих у двери. Затем я замечаю Джексона и Сэла за столиком в глубине. Я бы предпочла поесть в одиночестве, но знаю, что Нокс устроит сцену, поэтому смиряюсь с его присутствием.

— Что ты мне теперь не договариваешь? — обвиняет меня Нокс, когда мы садимся напротив Джексона и Сэла.

Я беру вилку и набрасываюсь на лапшу, запихивая её в рот.

— Я просто…

— Это кадетский рацион, — говорит Джексон, внимательно глядя на меня. Он говорит это без осуждения — просто вопрос и, может быть, капля беспокойства. Вот же болтун.

— Кадетский рацион? Поэт, скажи мне, что ты этого не делала, — говорит Нокс. — Скажи мне, что ты не записывалась.

Я вздыхаю и наматываю лапшу на вилку.

— А что, если да?

— Ты сейчас серьезно? Не думаешь, что у тебя и так уже достаточно проблем?

Я пожимаю плечами и откусываю еще кусочек.

— Разве не поэтому мне стоит плевать? Я всё равно не смогу разозлить отца сильнее, чем есть.

Сэл фыркает через стол.

— Думаю, ты недооцениваешь наследника Грейвса.

Я хмурюсь, зная, что он, вероятно, прав.

— Поэт… — начинает Нокс, но я поднимаю руку.

— Я не хочу этого слышать. Я это делаю. Я буду успевать по всем остальным предметам, как от меня и ожидается. Если я провалюсь на тренировках, так тому и быть; я закончу общее обучение, как хочет мой отец.

— А если не провалишься?

Я понимаю, что он задает этот вопрос, имея в виду худший сценарий, но не могу не ощутить крошечный прилив удовлетворения от того, что он верит в мою способность дойти до конца.

— Тогда… мы решим эту проблему, когда доберемся до нее.

Нокс сверлит меня взглядом, его челюсти сжаты. Я вижу, как в его голове крутятся мысли: он пытается решить, как заставить меня передумать.

— Пожалуйста, — говорю я, надеясь воззвать хоть к какому-то подобию порядочности. Я знаю, она где-то там есть. Раньше я его любила, и даже если не в романтическом смысле, мы были друзьями. Тот маленький мальчик, который хотел защитить меня от отца столько лет назад, должен же где-то внутри оставаться. — Просто позволь мне сделать это. Я никому не причиняю вреда. Мне нужно попробовать.

— Ради чего? — спрашивает он, и я стараюсь не вздрогнуть. И правда, ради чего? Я никогда не смогу стать полноценным Штормбрейкером — по крайней мере, по мнению Нокса и моего отца, — но я оставляю все мысли о сопротивлении при себе.

— Чтобы доказать себе, что я могу это сделать. — Я делаю паузу и глубоко вдыхаю. — И ради Рейна.

Это грязный прием. Низкий удар — использовать имя брата таким образом. Но я знаю, что Рейн болел бы за меня. Я знаю, он бы одобрил.

Джексон издает умиленное «а-а-а», выпячивая нижнюю губу. — Как ты можешь отказать после такого? — спрашивает он, и мне кажется, что Джексон только что стал моим любимым человеком во всей вселенной.

— Он прав, — добавляет Сэл. — Посмотри на неё. Она просто хочет почтить память своего брата.

Я не могу поверить, что они встали на мою сторону. Я задерживаю дыхание, боясь спугнуть ту хрупкую поддержку, которую они мне оказывают. Кто бы мог подумать, что Джексон и Сэл станут моими адвокатами?

— В любом случае, вряд ли она действительно пройдет дальше первого года, — добавляет Сэл, и мое временное восхищение улетучивается. Он принимается за еду, явно не осознавая, что только что оскорбил меня, но я не обращаю внимания, потому что Нокс, кажется, обдумывает доводы своих друзей.

Конечно, зачем слушать меня, когда речь идет о моей собственной жизни?

Очевидно, мнение его друзей должно быть важнее.

— Ладно, — говорит Нокс, и я выдыхаю с облегчением. — Но это останется между нами. Если Грейди или мой отец узнают…

— Поверь, я не собираюсь рассказывать ни одному из них, — говорю я, задаваясь вопросом, с каких это пор Нокс начал называть моего отца по имени.

Он плотно сжимает губы и, не сказав больше ни слова, принимается за свою тарелку. Кажется, этот раунд я выиграла, и я ненавижу себя за то, что испытываю к нему благодарность, но, видимо, это всё, до чего я докатилась.

Тем не менее, я согласна и на это.

Когда я беру вилку, я замечаю Тринити на другом конце столовой. Она сидит напротив девушки с темно-каштановыми волосами в бордовой рубашке рекрута E-отряда. Трин подалась вперед, слушая, как та что-то говорит, и я хмурюсь, гадая, что они делают вместе.

— Как прошла твоя вторая инициация вчера вечером? — спрашивает Нокс Сэла через стол, переключая мое внимание на них.

— Нормально, — бросает тот, отводя взгляд.

— Ты прошел?

— Конечно, я, блин, прошел, — огрызается Сэл. — Ты за кого меня держишь?

— Что тебе пришлось делать? — интересуется Джексон.

— Ты же знаешь, я не могу тебе рассказать, — отвечает Сэл.

Он прав. Никому не позволено разглашать детали их вторых и третьих инициаций, но это не значит, что все следуют этому правилу.

— Расскажи нам, — настаивает Нокс, пытаясь выведать больше. Второй тест предназначен для того, чтобы обнажить твои слабости и страхи. Чего боится Нокс?

— Нет, отвали, — почти рычит Сэл, и очевидно, что Нокс задел его за живое. Они дружат вечно и всегда были верны друг другу, но Нокс очень любит соревноваться.

Сэл постоянно ведется на провокации Нокса, в то время как Джексон старается игнорировать их обоих, когда они начинают в таком духе.

После этого, кажется, никому из нас не хочется разговаривать, и мы молча продолжаем есть, окруженные шумом столовой. Тринити ушла, и девушки, с которой она говорила, я больше не вижу. Я оглядываю зал, задерживая взгляд на Стиви и членах Дома Ария, размышляя о предстоящих раундах инициации.