— Вас там целая горстка, — отвечает она. — Но вы двое определенно самые интересные. — Она отталкивается от колонны. — Идемте, маленькие неофиты.

Мы направляемся вверх по лестнице, изгибающейся в конце зала, и я отгоняю от себя ощущение, что переступаю порог ада.

Это просто очередные общежития; возьми себя в руки.

То, что Рук идет следом своими уверенными, твердыми шагами, на самом деле заставляет меня чувствовать себя немного лучше.

На середине лестницы Стиви останавливается и оглядывается на меня, вглядываясь в мое лицо. Я бы сказала, что она выглядит обеспокоенной, если бы не знала её лучше. Она открывает рот, но тут же закрывает его, разворачивается и продолжает подниматься по ступеням.

Крыло Арии разительно отличается от Фиамы, и это нисколько не развеивает мысль о том, что я вступила на территорию врага. Вместо кремовых и золотистых тонов Ария украшена черными шелковыми стенами с витиеватым парчовым узором, отделанными железом и серебром. Эффект такой же элегантный, но более мрачный и зловещий.

Здесь и шумнее. Даже в этот ранний час за дверями грохочет музыка, а воздух пропитан чем-то электрическим.

Стиви ведет нас по коридору и распахивает дверь. Моя новая комната точно такая же, как предыдущая, если не считать цветовой гаммы и присутствия двух моих новых соседок, которые вальяжно расположились на своих кроватях.

— Силла и Сеси, познакомьтесь, это Поэт, — говорит Стиви.

Мне кажется, она пытается проявить гостеприимство в своей отчужденной манере, но, как она и предупреждала, я могу вступить в Дом Ария, но она не может заставить их принять меня. Очевидно, что Силла и Сеси совсем не в восторге от знакомства со мной.

— Привет, — говорю я слабо, вцепившись в лямку рюкзака, но никто из них не отвечает.

— Это твоя кровать, — говорит Стиви. — Другой новый неофит занял ту еще несколько дней назад.

Мгновение спустя из ванной показывается знакомое лицо.

— Домино! — восклицаю я, внезапно чувствуя глубокую благодарность при виде неё.

— Привет, — говорит она с улыбкой. Силла и Сеси игнорируют её.

— Вы знакомы? — спрашивает Стиви, переводя взгляд с одной на другую.

— Вроде того, — отвечаю я, и она кивает, словно её это устраивает.

— Тогда держитесь вместе, вам это пригодится. Удачи.

Она кивает Силле и Сеси, которые почтительно склоняют головы.

— Увидимся. Постарайтесь не убить друг друга.

После этого заявления она делает жест Руку следовать за ней.

Он отталкивается от дверного косяка, и наши взгляды встречаются на короткое мгновение. Он осматривает меня с ног до головы, и мне кажется, он хочет что-то сказать, но передумывает и разворачивается, чтобы последовать за Стиви.

Я поворачиваюсь к Силле и Сеси, которые заняты своими телефонами. Ну и ладно. Это едва ли сильно отличается от моих старых соседок.

На самом деле у меня есть дела поважнее, о которых стоит беспокоиться.

Например, Тринити. Её желание вступить в отряд Истребителей.

И мой отец.

Он, должно быть, уже знает.

— Всё в порядке? — спрашивает Домино, и я поворачиваюсь к ней.

— Да, а у тебя?

Она кивает и, похоже, не может сдержать улыбку.

— Мои родители в восторге от того, что я вступаю в Общество.

Фырканье с другого конца комнаты прорезает её восторг, отчего улыбка Домино меркнет.

— Ой, заткнитесь, — говорю я, и Силла закатывает глаза.

— Я очень рада это слышать, — говорю я, пытаясь изобразить хоть какой-то энтузиазм.

В том, что я только что разрушила всю свою жизнь, а Домино получила реальный шанс на что-то лучшее, есть определенная ирония. Это мрачная пощечина реальности и напоминание о тех привилегиях, которые мне были дарованы… и которые я, возможно, только что выбросила в окно.

— Не верится, что мы застряли здесь с неудачниками и изгоями, — громко говорит Сеси, обращаясь к Силле.

— Мы принимаем новых членов, — говорю я, не задумываясь. — Встречаемся по средам через неделю. Вы как раз отлично впишетесь.

Мой телефон издает сигнал, я вижу сообщение от Эдварда с просьбой о встрече.

Сеси насмешливо фыркает, а я засовываю телефон в карман.

— Мне пора.

Я нахожу Эдварда возле столовой. Он выглядит ужасно. Кожа бледная и влажная, волосы безжизненно свисают на глаза.

— Эдвард? — спрашиваю я, встревоженная его состоянием. — Что случилось?

— Ты видела Тринити сегодня утром? — спрашивает он.

— Да, около часа назад.

— Она порвала со мной вчера вечером, — говорит он.

Подожди, что? Ну, это объясняет его вид.

— Почему? — спрашиваю я. — Что произошло?

— Она нашла меня после своего теста, — говорит он. — Сказала, что присягает Арии и вступает в отряд Истребителей. Сказала, что у нас нет будущего.

Я тяжело вздыхаю и прислоняюсь к стене.

— Мне так жаль, — говорю я. Это так не похоже на Тринити. Что она творит?

— Ты должна поговорить с ней. Может, она еще может присягнуть Фиаме. Это не может быть концом для нас.

— Эдвард, не думаю, что она может это сделать. Она сделала свой выбор. И, кажется, она вполне им довольна.

— Зачем ей это? — спрашивает он, и в его глазах стоят слезы. — Мы ведь любим друг друга.

Я качаю головой, жалея, что у меня нет ответа. У них действительно нет будущего. Нарушение границ Домов сделает всё только сложнее, но я думала, что Тринити любит Эдварда. Неужели она правда так легко от него отказалась?

От вида его страданий у меня внутри всё сжимается, словно в желудок залили цемент.

— Пойдем, — говорю я, обнимая его за плечи. На нас начинают обращать внимание, и я увожу его подальше, ища место, где он мог бы выплакаться в одиночестве.

Я заставляю его сделать несколько спотыкающихся шагов по коридору, а затем мы ныряем в пустую комнату. Он оседает на пол, подтягивает колени к груди и утыкается головой в руки. Я устраиваюсь напротив, подгибаю ногу и даю ему немного времени.

Мне тоже хочется плакать, но кто-то из нас должен держаться. Такое чувство, что моя лучшая подруга изменилась за одну ночь, и я задаюсь вопросом, не моя ли это вина. Может быть, я была недостаточно внимательна.

— Ты говорил с её родителями? — спрашиваю я. Мне интересно, были ли они с ней на связи. Заметили ли они что-то, что упустила я?

— Они не отвечают на мои звонки, — говорит он, вытирая нос ладонью. Я плотно сжимаю губы. Я знаю семью Робинс много лет; не могу поверить, что они просто так бросили Тринити.

— Я попробую им позвонить, — говорю я. — Может, со мной они будут разговаривать.

— С чего бы им говорить с тобой? — тон Эдварда становится резким. — Ты теперь Ария. Как и она. Вы что, спланировали это вместе? Она сделала это ради тебя?

Я стараюсь не вздрогнуть от резкости его слов.

— Всё сложно.

— А как же твой отец? — спрашивает Эдвард. — Может, он поможет? Вернет её в Фиаму?

Эдвард не соображает здраво. Он бросается предложениями, которые не имеют ничего общего с реальностью.

— Не думаю, что смогу. Как ты только что напомнил мне…

Его взгляд темнеет. — Точно.

— Да, — говорю я, снова тоня в тумане последствий своего безрассудного решения. Да и стал бы отец меня слушать?

— Ну, это просто замечательно, — добавляет Эдвард. — Какого черта, Поэт? Надеюсь, ты понимаешь, что ты натворила.

Это несправедливое обвинение, но ему больно, поэтому я проглатываю обиду. Он поднимается на ноги, бросает на меня мрачный взгляд и уходит, ссутулив плечи.

Я в удивлении смотрю ему вслед. Эдвард всегда был таким добрым и мягким. Я дам ему немного времени, а потом попробую поговорить снова.

Я отправляю сообщение Тринити, рассказывая о том, что только что произошло, но она не отвечает.

В животе урчит, напоминая, что я давно не ела. С обеда вчерашнего дня.

Я проверяю время. Столовая сейчас наверняка забита. Мне что, теперь всегда пропускать приемы пищи?

Но рано или поздно мне придется столкнуться со всеми лицом к лицу.