— Живые Люди-Быки тоже могут принести несчастье! — Мягкие Лапы кивает на новоприбывших.

— Нет, — возражает вождь. — Они сегодня станут одними из нас, и прошлое останется позади.

Мягкие Лапы недоверчиво хмурится, но молчит, а Рождённая Весной мрачно оглядывает старуху.

— У неё дурной глаз! — бурчит матушка Тапира. — Словно у старого койота…

— Это у тебя дурной глаз, кривая лошадь! — вдруг выдаёт Синий Цветок, немного коверкая слова.

Рождённая Весной вспыхивает от ярости, но вождь обрывает склоку. Он сурово уставился на мать Серой Спины, а та, не будучи дурой, изображает полнейшее смирение, и Грынк отвлекается на сияющую наигранной радостью Звёздное Одеяло. Лёгкая тоже подходит к мужу, но как-то нехотя, и тут же переключается на принесённое мясо. Искра недовольно хмурится. Она не может понять, почему Мыр-ин уступает полагающееся ей по праву первенство.

Прежде чем провести обряд принятия новых соплеменников, в стороне от стоянки мы устраиваем небольшой помост на гикори и поднимаем туда отрезанные головы. Твёрдая Рука недоволен тем, что лишился трофея, а вот его жена просто счастлива. Наверное, Большие Глаза очень не хотела в дальнейшем хранить копчёную голову у себя в шатре.

Потом Слышащий принимает Серую Спину и его спутников, а Рождённая Весной пытается отговорить сына взять в жёны Маленькую Утку. Но Тапир, на удивление, непреклонен, и вся загвоздка только в добыче оленя для полноценного обряда.

Оленей на равнине нет, а в здешнем лесу они редкие звери. Тапир глядит на меня, и я киваю — придётся помочь ему с охотой.

— У матери Серой Спины жгучий язык, — говорит Камень, следя за тем как Грынк окуривает старуху. — Мы ещё пожалеем, что убедили вождя принять её.

— Нам не о чем переживать, — ухмыляюсь. — Это Серой Спине не удалось избавиться от матери, а особенно не повезло его женщинам. Синий Цветок ещё попьёт у них крови.

— Думаешь? — изумляется Тынг. — По-твоему она колдунья?

— Нет. Я имею ввиду, что старуха не забудет, как они хотели бросить её.

— А… — разочарованно произносит охотник. Он, наверное, и вправду думал, что старуха может пить кровь в буквальном смысле. Впрочем… Не удивлюсь, если и может. Рожа у неё подходящая.

Пока Рождённая Весной занята верблюжьей шкурой, остальные женщины берутся готовить мясо. Камню уже не терпится поесть, и он едва дожидается пока Лисица обжаривает первые куски.

Мясо ещё полусырое, но Тынгу годится. Я делаю вид, что не слишком голоден и составляю компанию охотнику. Искра явно считает меня слишком требовательным, но тщательно прожаривает верблюжатину на углях. Моей жене непонятно, как можно не любить сырую печень или мясо с кровью. В её глазах — это самая лучшая еда.

Но Жёлтое Дерево успевает быстрее. Она уже несёт тонкие ломтики жареной печёнки. С улыбкой вручает их мне и спешит обратно к огню. Вот теперь можно спокойно перекусить.

— Скажи, — спрашиваю Камня. — А откуда Люди-Быки знают наш язык?

— Род с Пляшущей реки иногда менялся с ними женщинами. Ближе к верховьям река узкая и можно переходить её вброд. Но Люди-Быки уважали наши границы, а мы не ходили за Пляшущую реку. Когда я увидел одежду Серой Спины, то сразу понял, что он из Людей-Быков. Потому и не убил.

— А Люди-Птицы? Кто они такие?

— Никогда не слышал о них, — задумчиво отвечает Камень. — За землями Людей-Быков живут племена, почитающие медведя своим покровителем, но их не называют Птицами. Я не знаю, о ком говорит Серая Спина.

— Надо его расспросить.

— Он трус, — усмехается Тынг. — Его словам нельзя доверять. Как можно бежать со своих земель? Если на тебя напали, то нужно убивать.

— А если их слишком много?

— Тогда надо много убивать.

— Не знаю… — эти неизвестные Люди-Птицы не дают мне покоя. — Вот представь, в роду Большеухих много охотников и в роду Орлиных гор тоже много, а ещё к ним пришёл род с Красной реки. И вот эти три рода решили отнять наши земли и наших женщин. Мы можем убить многих из них, но они всё равно окажутся сильнее и убьют нас. Серая Спина может и трус, но он сохранил свою семью. Я не знаю, как бы поступил на его месте.

— Зато я знаю, как бы ты поступил! — невнятно говорит Камень, жуя кусок мяса. — Ты бы убивал Людей-Птиц, вот и всё. Ты не стал бы бежать через реку.

— Может, ты и прав.

— Конечно, прав! — хмыкает охотник. — Но ни к чему больше думать о Людях-Птицах. Они заняли землю Людей-Быков, а не нашу.

— Они могут прийти и к нам.

— Зачем? У Людей-Быков хорошие угодья. Там пасутся большие стада бизонов, чёрных быков и лошадей. Большеухие Звери бредут по их равнинам… Люди-Птицы отняли много земли, где легко добывать зверя. Зачем им ещё?

— Может, их очень много.

— Земля Людей-Быков прокормит даже большое племя! Нет, к нам они не придут.

Искра приносит мясо, подсаживаясь рядом, и протягивает Тынгу один из прутиков.

— Ты жаришь его слишком сильно, — охотник с неудовольствием глядит на угощение.

— Пятнистый говорит, чтобы я делала так, — отвечает жена.

— Зря, — охотник вгрызается в кусок. — Когда много крови, то мясо вкуснее.

— Для кого как, — усмехаюсь.

У верблюжатины и без того специфический вкус. Мне она не нравится ни в каком виде, но большинство соплеменников считает горбатых зверей очень вкусными, и если имеют выбор дичи, то захотят добыть верблюда. Искре, к счастью, верблюжатина тоже не по душе, а вот Жёлтое Дерево просто обожает её сладковатый привкус.

Подумав о Вэл-юу, ищу её взглядом. Жёлтое Дерево сидит у костра, вместе с сыновьями, и пичкает их жареной печенью. Когда охотники разговаривают, то женщинам с детьми не место в их компании, и потому Вэл-юу не стремится прийти к нам.

Уловив моё внимание к Жёлтому Дереву, Искра негромко говорит:

— Её сыновья растут. Тебе давно пора дать им имена.

Отношение к детским именам в нашем племени и у Кровавых Охотников отличается. В племени Искры принято называть ребёнка пережившего одну зиму, а у нас считается дурной приметой торопиться. Чем дольше ребёнок не имеет имени, тем он лучше защищён от злых духов, потому Вэл-юу и тянет с именами.

— Ты же знаешь, Жёлтое Дерево боится. Можно не спешить, если ей так спокойнее.

— Это нехорошо. Имя даёт силу.

— У неё крепкие сыновья. С ними ничего не случится.

К нашей компании направляется Тапир, наконец-то избавившийся от нравоучений докучливой мамаши. Парень садится рядом, и Искра протягивает ему мясо.

— Тебе понадобятся бизоньи шкуры для шатра, — говорит Камень.

— Да, — кивает Тапир. — Но их долго выделывать. Только когда придём к Трём Рекам, я смогу обзавестись новым жилищем.

— Это верно. Но оленя лучше добыть сразу.

Пока Тынг с Тапиром обсуждают, где проще разыскать оленя, я негромко спрашиваю Искру:

— Ты когда-нибудь слышала о Людях-Птицах?

— Нет, — удивляется жена.

Пересказываю ей рассказ Серой Спины, и Искра настораживается. Женщина долго размышляет, почти позабыв о мясе, а потом говорит:

— Ты видел Пляшущую реку? Она глубока?

— Нет, я не знаю, какая она. Но если женщины Серой Спины переплыли её, то и охотники Людей-Птиц сумеют.

— Тогда нам нужно сделать много стрел.

— Ты права.

С древками и оперением проблем нет, а вот наконечники заканчиваются. В низовьях реки, судя по рассказам, есть выходы кремня, и там нам предстоит пополнить арсенал.

— Надо узнать у охотника, сколько мужчин напало на их стоянку.

— Он говорил, четыре руки или больше.

Мне кажется, что Серую Спину расспрашивать бессмысленно. Охотник, сбежавший от других, скорее всего станет преувеличивать их число и силу. А вот с его матерью можно попробовать поговорить. Если она переплыла реку утром, то видела куда больше, чем сын. Да, стоит расспросить старуху…

Но поблизости её не видно, а специально идти отыскивать не хочется. К нам присоединяется Лисица вместе с сыновьями, потом неуверенно подходит Солнечный Луч и Искра жестом указывает ему на место возле себя. Моя жена словно взяла над мальчишкой шефство — Солнечный Луч очень привязался к ней.