Он включил оборудование, запустил «Т’Эрру», заметил на мониторе досадный солнечный блик, встал, закрыл на окне деревянные жалюзи, потом для верности прошелся по залу и опустил жалюзи на всех окнах: солнце имело дурную привычку перемещаться и слепить с неожиданной стороны. В последний момент он уловил снаружи какое-то движение и увидел, как по дороге ползет тот самый автофургон да еще и сбрасывает скорость — видимо, пассажиры наслаждаются видом шлосса. Ричард сердито вперился в машину и отправил мысленный приказ валить подальше. Такие вот туристы регулярно заезжают и просят воспользоваться удобствами. Когда в шлоссе есть сотрудники, Ричард не против, но теперь он торопился, а говорливые, никуда не спешащие пенсионеры сильно его задержат. К счастью, громадина прибавила скорость и покатила дальше.
— Я на низком старте, — объявил Ричард Корваллису в гарнитуру, которую секунду назад прицепил к уху. Потом плюхнулся на диван, посмотрел, все ли нужное под рукой, и положил на колени беспроводную клавиатуру.
— Он пока тут, — сообщил Си-плюс, — собирает банду.
— Много их уже?
Даже если Корваллис ответил, его слова потонули в реве фанфар, звоне литавр, органных аккордах и псевдогрегорианском распеве, которые вырвались из сабвуферов, пищалок, плоских динамиков и прочих шумоиздающих устройств вокруг Ричарда.
— Насколько я понял, — сказал наконец Корваллис, решив, что опасность миновала и из-под стола можно вылезать, — вы вошли под Ждодом.
— Когда, как не теперь…
— Вы же понимаете: если Тролль уловит малейший намек на то, что Ждод подозревает о его существовании…
— Ждод носа наружу не высунет, пока не наложит на себя все скрывающие заклинания, известные нашим серверам.
— Тролль очень умен. И быстр. Я видел, как он расправился с парой пришлых бандюг. Парни в его команде ничуть не хуже.
— Ты когда-нибудь ставил ловушку на енота?
— Нет, — ответил Си-плюс. — Мне как-то рассказали, что они разносят бешенство, и я вообще не вижу смысла их ловить.
— Высверливаешь в пне отверстие точно под лапку, по краю дыры крепишь гвозди, загибаешь остриями внутрь, потом кладешь туда приманку. Енот сует лапу, хватает еду, а вытащить не может. Лапу-то он может освободить, если разожмет, но не хочет и становится жертвой собственной жадности.
— Вы правда такое проделывали? Ну, вы, конечно, выросли в очень сельской местности, но…
— Разумеется, нет! — фыркнул Ричард. — На кой черт мне застрявший в пне разносчик бешенства?
— Я потому и спрашиваю…
— Да и не работает эта ловушка скорее всего. Просто метафора. — Однако он не стал развивать мысль, уйдя с головой в наложение многоуровневых защит, маскировок и скрывающих заклинаний, без которых Ждод показываться не мог.
— То есть в данном случае, — сказал Корваллис, — суть метафоры такая: сейчас Тролль может выйти и ничего при этом не потеряет. Он как енот, который еще не сунул лапу в дупло. Однако скоро он вместе с бандой вскроет свои золотые нычки возле Торгаев, а затем пойдет к меняле, то есть станет енотом, который схватил добычу. Если вы на него нападете и убьете или Тролль сам выйдет из системы, то не получит никаких денег.
— Все верно. Вот тут-то я схвачу его за яйца и побеседую.
Чонгору лучше всего думалось, когда он беспокойно расхаживал из стороны в сторону: наверное, поэтому в традиционной академической среде его потенциал не раскрылся полностью, — но здесь эта привычка очень ему помогала. Чонгора восхищало то, что проделывал Марлон, — скорее даже его предельное внимание к деталям и сложные манипуляции, чем само происходившее на экране: Reamde всего-то и отошел от пещеры на пару шагов. Чонгор не мог оторваться от монитора, но и стоять на месте дольше пары минут — тоже и потому принялся расхаживать.
Он делал пять шагов и оказывался у второго компьютера — того, где был «Линукс» и анонимный выход в Интернет. Юйся, отыскав в чате знакомого из Китая, перекидывалась с ним редкими фразами и уже тем избавлялась от огромного напряжения, которое копилось в ней все путешествие. За этой перепиской ей вполне хватало времени искать информацию об Абдулле Джонсе, кроме того (она раскручивала разные версии) о Зуле и Ричарде Фортраст, а заодно о Чонгоре и его лос-анджелесском брате. Похоже, она впервые познакомилась с Интернетом, не тормозящим из-за Великого Файрволла, и обнаружила, как быстро он вызывает привыкание.
Чтобы ненадолго освободить себе место за компьютером, Чонгор едва не изменил своей вежливости. Затем поискал в Гугле одновременные упоминания имен Зула и Абдулла Джонс, но обнаружил лишь несколько страниц о терроризме в Африканском Роге с упоминанием залива в Красном море и эритрейского порта, в честь которого назвали Зулу. Ни слова о самой Зуле Фортраст.
Будто ничего и не произошло. Сообщений, где рядом оказались бы два этих имени, в открытом доступе пока не было. Чонгор попробовал связку «Джонс — Сямынь» — тоже пусто. Юйся помогла отыскать несколько новостных статеек на китайском о взрыве газа и неудавшемся теракте в Сямыне тем самым утром, однако там не упоминались ни Джонс, ни Зула, ни кто-либо из известных Чонгору персонажей. То есть новости жестко фильтровались.
— Есть первый сигнал, — произнес в трубке знакомый голос.
Оливия не сразу сообразила, что это дядюшка Мэн — по-видимому, из Лондона. Ее мысли были заняты недавним разговором с канадской полицией, к тому же звонка из Лондона она не ждала.
— Алло?
— Да, я здесь. Извините. Какой сигнал?
— У нас новый участник Гвопроджа. — Операцию, в которую все они — МИ-6, ФБР, канадцы и Фортрасты — оказались втянуты, дядюшка Мэн поименовал словечком Шеймуса Костелло.
— Чем занят новый участник?
— Ищет в Гугле связь между именами Зула и Абдулла Джонс. А еще Сямынь и Чонгор.
— Что за Чонгор такой?
— Не представляю. И потому думаю, не выдает ли он ненароком сам себя.
— Где находится этот новый участник?
— Тоже не представляю. В компьютерах он ас. Работает из-под хорошо защищенного «Линукса» крайне редкой сборки, а чтобы анонимизировать трафик, использует хакерский софт.
— На открытых сайтах что-нибудь есть?
— Мы ничего не нашли.
— То есть новый участник не играет в угадайку.
— Нет. Он прощупывает. Выясняет, известно ли кому-нибудь то же, что и ему. И насколько я понимаю, никому не известно.
— Должна ли я предпринять какие-нибудь действия?
— Вы мне уже помогли, дав понять, что не представляете, кто такой Чонгор. Если понадобится ваша помощь — я сообщу. — Дядюшка Мэн повесил трубку. И очень кстати: Оливии как раз звонили — судя по коду, из ванкуверского управления Канадской королевской конной полиции.
Эти постоянные международные звонки отчасти напомнили Оливии ее первые дни в США, когда она связывалась сначала с теми, чьи имена и телефоны знала, выясняла другие имена и номера, наугад продиралась через структуры и подразделения, пока не выходила на тех, кто не считал ее тронутой и кому она могла доверить важную информацию. В отличие от США с их вавилонской башней органов разведки и безопасности в Канаде эта система строилась по принципу «всё в одном». «Всем» была Королевская конная полиция. Служба разведки, конечно, существовала, но когда там уловили, какого рода вопросы задает Оливия, ее попросту направили в полицию, где смогут ответить лучше.
Как она и рассчитывала, звонил инспектор Фурнье — все полагали, что как раз с ним и нужно разговаривать. Оливия извинилась, вышла из кабинета, где вместе с фэбээровцами работала над аэрофотоснимками, свернула в пустой офис по соседству и глянула из окна на синие воды залива Эллиота: стоял великолепный весенний день, четко проступали далекие горы, а по заливу — Оливия смотрела на них и не видела — сновали контейнеровозы. После обмена любезностями она попросила (и получила) разрешение отнять пятнадцать минут драгоценного времени инспектора, затем принялась объяснять, что такое Североамериканский гамбит и как он совпадает со сферой ответственности Фурнье.
