Они болтали о своих семьях — обменивались новостями, как бывает в редкие встречи между давними деловыми знакомыми.
— Вам, Корваллис, может показаться занятным, что ваша семья возникла как удачный непредвиденный результат одного из проектов мистера Шепарда, — сквозь пальцы проговорил Синджин, когда над головой с ревом проносился гидроплан.
Корваллис некоторое время переваривал услышанное. Понять это можно было только одним образом: Эл стоял за Моавским фейком, познакомившим Корваллиса с Мэйв.
Синджину, видимо, забавно было наблюдать его мыслительный процесс.
— Ваш следующий вопрос, вероятно, будет, зачем я сейчас вам это сказал?
— Полагаю, не потому, что у вас хобби — выбалтывать тайны своего клиента.
Синджин хохотнул:
— О нет, разумеется. Иначе бы у меня была очень веселая, очень короткая карьера. Нет, мое дело — блюсти интересы мистера Шепарда. Я говорю об этом вам, и только вам, поскольку сейчас в его интересах, чтобы вы, Корваллис, лучше понимали контекст, в котором действовал и действует мистер Шепард и его коммерческие и некоммерческие структуры.
— Я с первого дня подозревал, что за Моавом стоял Эл, — сказал Корваллис. — В какой-то мере это имело смысл. Интернет — то, что Додж называл Миазмой, — никуда не годится. На молекулярном уровне это по-прежнему проект аспирантов-хипарей. Словно геодезический купол, который дети-цветы собрали из кривых досок на земле, кишащей термитами и муравьями-древоточцами. Такой прогнивший, что только на гнили и держится. Так что я понимаю, почему Элу или кому угодно с начатками криптографических знаний хотелось его сжечь. Сделать так, чтобы никто больше ему не верил. Моав был вполне эффективен, а ПРОГРЭСС подлил в огонь полный «Боинг-747» бензина. Но второй ботинок так и не упал.
— А что вы сочли бы вторым ботинком? — спросил Синджин.
Корваллис собрался было ответить, но почувствовал, насколько это нелепо, и промолчал.
Синджин дал ему подумать, потом тихим голосом, едва различимым за плеском волны о борт, сказал:
— Через неделю после Моава Элмо Шепард выступает с заявлением. Чистосердечно признается во всем. Может быть, показывает видео, как готовился фейк: «запоротый» дубль с актером, кадры, как накладывают грим на «обгоревших», компьютерную графику ядерного гриба в процессе изготовления. «Все это сделано на бюджет в один миллион долларов», — говорит он и толкает проповедь: я, мол, всего за миллион долларов сумел вас уверить, будто Моав разбомбили, так подумайте, что русские и крупные интернет-компании делают с вашими мозгами каждый день на куда большие бюджеты. Завершается все кратким бизнес-проектом криптографически надежной сети, которая должна прийти на смену интернету.
— Да, — согласился Корваллис. — Что-то такое я себе представлял, говоря о втором ботинке.
— Это видео было подготовлено, — сказал Синджин.
— Серьезно?!
— Я вас не обманываю, Корваллис. Я при этом присутствовал. Проверил сценарий и сидел за кадром, когда Эл читал текст с телесуфлера. Видео было подготовлено до запуска проекта.
— Но Эл передумал.
— Мало-помалу.
— Что?
— Эл передумал мало-помалу. В течение следующих недель. Он переехал в Зет-А, чтобы избежать возможной экстрадиции.
Корваллис знал, что «Зет-А» — это Зелрек-Аалберг, фламандское наногосударство и офшорная зона, где Эл жил последние годы.
— Так что определенная защита от юридических последствий была — и все равно его смущало, насколько эффективно все получилось. То, что погибли люди.
— Да, это могло немного смутить, — не без ехидства заметил Корваллис.
Синджин не клюнул на наживку.
— Итак, демонстрация видео все откладывалась, покуда Эл обдумывал следующий ход. А потом случился ПРОГРЭСС и перехватил инициативу. Эл такого не ожидал.
— ПРОГРЭСС бил в ту же точку, — кивнул Корваллис.
— В той мере, в какой ПРОГРЭСС достиг цели, Моав утратил смысл. Теперь он выглядел топорной работой. В той мере, в какой у ПРОГРЭССа ничего не вышло, Эл засомневался в осуществимости своей мечты о надежном интернете.
— Когда вы говорите, что у ПРОГРЭССа ничего не вышло, вы имеете в виду…
— Что миллиарды людей по-прежнему верят всему, написанному в интернете.
— Тут не поспоришь, — сказал Корваллис.
— В таком случае вы можете отчасти почувствовать то, что чувствовал Элмо Шепард.
— «Зачем бороться?»
Синджин кивнул:
— Какой смысл? Люди так глупы, так легко ведутся на обман, потому что хотят быть обманутыми. Их не переделаешь. Надо работать с тем человечеством, какое есть. Взывать к разуму — бесполезная трата времени.
— Мрачноватый взгляд. Можно вкладывать средства в образование…
— Незачем, если главная ваша цель — готовиться к будущей жизни.
— Вы хотите сказать, к тому, что будет после смерти.
Синджин кивнул.
— Я видел посты Эла в соцсетях. Он утверждает, что Моав и впрямь разбомбили. Типа как льет воду на мельницы тех, кто по-прежнему в это верит, — сказал Корваллис. — Не понимаю, зачем ему это. Безумие какое-то.
— Вот именно! — обрадовался Синджин. — И это подводит нас к главной теме беседы.
— Какой? — Корваллис в недоумении вскинул руки.
— Эл сходит с ума.
Корваллис повернулся и поглядел Синджину в глаза. Тот не шутил.
— Элмо Шепард страдает — всю жизнь страдал — неизлечимым генетическим заболеванием. Я вам потом скажу, как оно называется, вы, если захотите, сможете его загуглить и узнать жуткие подробности. Оно разрушило его семью. Он узнал о своей болезни еще в колледже. Одно из ее последствий — деградация мозга, которая обычно начинается после сорока-пятидесяти лет. Мистеру Шепарду пятьдесят два.
— Ясно, — сказал Корваллис, переварив услышанное. — Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря о главной теме беседы. «Эфрата лайф шеринг», сохранение и сканирование мозга — всё связано с этим.
— Все мы смертны, — важно проговорил Синджин, — просто в разной мере закрываем на это глаза. Мистер Шепард никогда не мог закрыть на это глаза и потому готовится к смерти тщательнее большинства.
— И как сюда вписывается Моав?
— Хотел бы я знать, — вздохнул Синджин. — Вдобавок к тому, о чем мы с вами говорим — сканированию мозга, — у мистера Шепарда есть много других начинаний. С секретностью у него налажено очень хорошо, так что я часто не знаю о новых проектах, пока он сам не введет меня в курс. Однако в последний год-полтора я заметил ускорение.
— Вы хотите сказать, что болезнь прогрессирует быстрее или что он форсирует эти проекты?
— И то, и то. И поскольку «болезнь» в данном случае эвфемизм для сумасшествия, вы, возможно, понимаете, какая у меня интересная работа. Когда на свет выходит очередной его оригинальный проект, я порой искренне не могу сказать, развивает мистер Шепард некую глубокую стратегию или теряет рассудок. — Синджин ненадолго замолчал, подбирая слова, что вообще-то было ему несвойственно. — Поймите, Эл очень высокого мнения о вас и Зуле Фортраст. По моему убеждению, он никогда сознательно не причинит вред вам или ей.
— «Сознательно» тут ключевое слово, — заметил Корваллис.
— Да, Корваллис. Ровно как ваша замечательная семья — непредвиденный побочный результат одного из самых оригинальных проектов моего клиента, точно так же невозможно угадать, что будет, когда болезнь мистера Шепарда достигнет неотвратимого финала и его дела перейдут не только ко мне, но и к тем, кому он поручит ту или иную задачу. Впрочем, пока он не передумал, по всему, что связано с мозгом, можете обращаться ко мне.
— Когда он хочет это сделать? — спросил Корваллис.
Некоторое время Синджин не отвечал, притворяясь, будто внимательно смотрит на встречную моторку.
— Это же его дилемма, да? — продолжал Корваллис. — С одной стороны, ему надо подождать, когда технологию достаточно опробуют. С другой стороны, его мозг деградирует, и он это знает. Что толку тщательно сохранять мозг, который уже ни хрена не фурычит?
