— Да, но в данном случае у личных чувств имелась техническая причина.

— А именно? — спросил Си-плюс.

— Я не могла придумать следующий промежуточный шаг. Есть смысл смоделировать один нейрон. Взаимодействие двух нейронов. Дальше это сеть, и важны только сетевые эффекты. Моделирование, допустим, тысячи нейронов не станет прорывом. Факт, что коннектом этой тысячи нейронов произвольно скопипащен из МД, не несет абсолютно никакого смысла — с тем же успехом его можно взять из мышиного мозга.

— Согласен, — кивнул Солли.

— Единственным осмысленным шагом было запустить весь коннектом разом.

— Правда? Тогда почему этого никто раньше не делал?

— Ну, во-первых, не хватало данных. Полный коннектом человеческого мозга появился всего года два назад. Во-вторых, не было ресурсов — кто заплатит за необходимые вычислительные мощности? Так что до появления «Дыры-в-стене» об этом не могло быть и речи.

— Хорошо, — сказал Солли. — Возможно, ты проявляешь дипломатичность, опуская еще один фактор, а именно академический подход. Академическая наука движется микрошажками, по одной статье за раз. Счет ведется на статьи в научных журналах. Чем больше статей, тем лучше. Если ты нарежешь проект тоненько-тоненько, как хамон, то опубликуешь больше статей и твой рейтинг пойдет вверх. Но ты вела себя так, будто не знаешь или не хочешь этого знать.

София покраснела:

— Возможно, я наивна.

— Ты богата, — объявил Енох.

— То есть?

— Ты богата, — повторил он. — Тут нет ничего дурного. Это не упрек.

— Но как это относится к делу?

— Во-первых, тебе просто незачем играть в эту игру — публиковать как можно больше статей. — Енох кивнул в сторону Солли: — Во-вторых, у тебя был доступ к необходимым ресурсам.

Наступила долгая тишина, во время которой нельзя было исключить, что София расплачется.

— Послушай, — сказал Енох, — есть долгая и почетная история джентльменов-ученых, восходящая к Лондонскому королевскому обществу. Теперь появилась и леди-ученая. Мы не любим этого признавать, потому что хотим сохранить фасад эгалитаризма. Но не случайно так много важных теорем названы именами европейских аристократов.

София не ответила, но вроде бы немного успокоилась.

— Разумеется, не надо включать наблюдения Еноха в диплом, — сказал Солли, — но будь готова к таким вопросам.

— Если до них дойдет, я вряд ли сумею дать удовлетворительный ответ.

— Как так?

— Я по-прежнему не знаю, откуда взялись деньги. — София произнесла это громко, искоса глядя на экран.

— Анонимное пожертвование, — заметил Енох. — Обычное дело.

— И как мне это сказать? В дипломе?

— Как можно более кратко, София, умоляю тебя, — произнес Солли. — У меня голова раскалывается, когда я пытаюсь разобраться в Фортрастах, Уотерхаузах, Шепардах и всех их переплетениях. Все равно как запойно смотреть мексиканский телесериал.

— Ну если между нами… — начала София.

Солли отключил запись.

— На рождественских каникулах я заглянула к дяде Джейку и его семье. Он спросил, чем я занимаюсь, я рассказала. Когда я после каникул вернулась в Принстон…

— У тебя был аккаунт «Дыры-в-стене», — закончил Солли.

— Да.

— Открытый на твое имя неизвестным благотворителем.

— Да. И когда я залогинилась, то увидела доступный баланс — деньги, которые могу потратить. Это была внушительная сумма. — София поглядела в лицо Еноху на экране, однако тот на что-то засмотрелся — то ли на симпатичную барменшу, то ли на футбольный матч по телевизору.

— Мы это пригладим, — сказал Солли.

— В смысле?

— Я помогу тебе пригладить язык, чтобы получилось уместно для Принстонского диплома.

— Спасибо. — София понимала, что это значит: она должна пригладить сама, а он подредактирует. — Так или иначе, деньги на счету позволили мне перенести файлы с наших серверов на локальное хранилище «Дыры-в-стене».

— Куда более быстрая платформа для дальнейшей работы, — перевел Си-плюс.

— Да, — согласилась она и записала в блокнот. — Следующие месяца два я подгоняла программу и алгоритмы для работы на их устройствах.

— Мы изначально писали код для традиционных компьютеров, — перевел на сей раз Солли. — Квантовые компьютеры требуют других стратегий, других оптимизаций.

— Кстати, работа еще не закончена.

— Разумеется. София, блин, это всего лишь диплом. Простого работающего портирования больше чем достаточно.

— Это я и сделала. Самый минимум. С огромной помощью ваших постдоков.

— Которые, разумеется, будут перечислены в благодарностях.

— Это единственный раздел диплома, который я уже написала! — улыбнулась София. — Благодарности.

— Так на чем мы остановились?

— Середина апреля.

— Примерно месяц назад. Ты его запустила.

— Я запустила модель одного нейрона на серверах «Дыры-в-стене». Потом двух, с обменом информацией между нейронами.

— Каждый из которых представляет собой отдельный независимый процесс — это важно упомянуть.

— Хорошо.

— И все происходит как положено — сообщения передаются через современный сетевой протокол, с должным шифрованием и верификацией, — напомнил Си-плюс.

— Конечно. Чтобы это можно было масштабировать.

— Отлично. И дальше?

— Я его масштабировала.

— Включила рубильник.

— Да.

— Большой красный рубильник в лаборатории сумасшедшего ученого.

София, проникаясь духом игры, подхватила:

— Да, подсоединила провода к болтам на шее чудовища.

— Ты разом включила весь МД, — продолжал Солли, — и в Эфрате погас свет.

— На самом деле я не уверена, что погас свет.

— Так что же случилось?

— Мелкие загогулинки.

— Ммм… боюсь, София, надо подыскать более удачное выражение.

— Э… колебательные явления?

— Что именно колебалось? — спросил Си-плюс.

— Темп сжигания.

— Это жаргон Кремниевой долины, не вполне уместный в дипломе, мой юный друг, — произнес Солли с шутливой серьезностью. Но все-таки всерьез.

София смутилась и несколько раз вдохнула, как будто собиралась заговорить, но каждый раз передумывала.

— «Дорогая мамочка», — подсказал Енох, отхлебывая пиво.

— Да, — ответила София. — Понимаешь ли, мам, одно дело смоделировать мозг, а совсем другое — с ним поговорить. Мы это забываем, потому что наш мозг подключен к телу, у которого есть полезные периферийные устройства — например, язык, чтобы говорить, и пальцы, чтобы печатать. Пока это работает, можно понять, что происходит в мозгу. Но у мозга в ящике ничего похожего нет. И это, возможно, еще одна причина, почему никто такого не пробовал.

— То есть нет смысла это делать, если не можешь получить на выходе осмысленную информацию.

— Да, все равно что снимать энцефалограмму пациенту в коме, — сказала София.

— Полезная аналогия.

— ЭЭГ — законный научный инструмент. Она определенно что-то говорит о мозговой активности. Тут вопросов нет. Однако можно целый день глядеть на ползущую из аппарата полоску бумаги, рассматривать загогулинки на графике и ни на шаг не приблизиться к ответу, происходит ли в мозгу что-нибудь полезное. В сознании ли человек. О чем думает.

— И что тут точная аналогия энцефалограммы? — спросил Си-плюс. Он, конечно, знал. Просто помогал ей сформулировать.

— Темп сжигания капитала. Затраты. Денежная стоимость моделирования. Когда участвует много нейронов и много сигналов передается по коннектому, квантовые процессоры «Дыры-в-стене» работают и система списывает деньги со счета. Я могу залогиниться и смотреть, как уменьшается баланс. Иногда он уменьшается быстро, иногда медленно. Если нарисовать график темпа сжигания, получится примерно так.

Она вырвала из блокнота исписанный листок и нарисовала на чистой странице длинную горизонтальную ось, по которой, очевидно, откладывалось время. По более короткой вертикальной оси — темп сжигания. София провела линию, произвольно дергая ручку вверх и вниз.

— Поначалу это больше всего походило на шум. Всплески и спад активности. Я прогнала несколько статистических пакетов, но по всему выходило, что это практически хаос. Однако позже наметилась некоторая периодичность. — Она ритмично повела ручкой вниз-вверх, вниз-вверх. — Как сердцебиение. Потом снова рандомность. — Новые каляки. Линия приблизилась к краю листка. — На прошлой неделе все установилось окончательно.