На сегодня его календарь был чист, на завтра пророчил поездку в Сиэтл, а оттуда ранним утром третьего дня по традиционно замысловатой траектории — в Нодауэй и на остров Мэн. Ричард подумал, не воспользоваться ли историей с «REAMDE» как предлогом прибыть в Сиэтл на день раньше. Он с удовольствием так и поступил бы, но Зула вот только уехала, а пугать бедную девочку своей назойливостью не хотелось — еще подумает, что он ее преследует. Пускай сама решит, соскучилась по дядюшке или нет. Ричард оставил расписание в покое — все равно весь день уйдет на письма от друзей и родственников, чьи файлы оказались в заложниках у какого-то загадочного интернет-тролля.
Это нельзя было назвать пробуждением: полноценные, но не связанные друг с другом фрагменты складывались в общую картину постепенно. Внизу плыли укрытые снегом горы; Зуле чудилось, что она видит их в заставке Т’Эрры и одновременно бредет по ним босиком. Именно босиком она со своими соплеменниками проделала бо́льшую часть пути из Эритреи в Судан, и это путешествие часто всплывало в ее снах. Видимо, у нервных окончаний в стопах очень крепкие связи с мозгом. Ей грезилось, что снег теплый. Эту странность объясняли колдовством, которое выдумал Девин Скрелин, основываясь на одном случайном упоминании у Дона Кэмерона. Ей и Плутону поручили создать такой снег, и вот теперь она вместе с караваном эритрейских беженцев исследовала, хорошо ли вышло.
Включившаяся наконец память сообщила, что Зула уже довольно долго лежит на боку и сквозь полуприкрытые веки смотрит в окно. Внизу плывут горы. Кругом стоит гул.
Это самолет. Спинка кресла, пахнущего дорогой кожей, откинута до упора. Зула укрыта одеялами — хорошими, не самолетными.
Ее не насиловали, не били. На руке повязка. Зула вспомнила лилии, нож…
И латте. Туда подмешали снотворное.
Она пошевелилась. Конечности слушались, хотя и затекли.
Зула повернула голову и увидела, что находится в маленьком самолете, а напротив лежит Питер и смотрит на нее. Она вздрогнула.
Их кресла находились ближе к хвостовой части салона. Со стороны кабины сидел Соколов и просматривал бумаги, спустив очки на кончик носа.
В переборке за креслом Зулы была дверь — наверное, во второй салон. Скорее всего Иванов там, поскольку больше его нигде не видно.
— Давно очнулась? — спросил Питер.
— Вот только. А ты?
— Где-то с полчаса. Слушай, Зула…
— Что?
— Как думаешь, куда мы летим?
Она сбросила с себя одеяла и, пошатываясь, проковыляла мимо Соколова по направлению к носу. Дверь в кабину была заперта, но рядом обнаружилась другая — в уборную.
Что-то прошуршало и плюхнулось на пол возле Зулы. Ее рюкзак.
Зула посмотрела Соколову прямо в глаза, сказала «спасибо». Тот несколько секунд молча глядел на нее, потом вернулся к бумагам.
Зула прикрыла за собой дверь, спустила штаны, села и спрятала лицо в ладонях.
«Думай».
Как Иванов умудрился вывезти их из страны?
Дядя Ричард иногда летал частными самолетами (на остров Мэн — наносил визиты вежливости дону Дональду) и не уставал рассказывать, до чего это просто и «как с куста»: ни регистрации, ни досмотра, ни ожидания — сел и полетел.
Зула не знала, как на нее подействовал препарат — полностью вырубил, затуманил сознание или превратил в послушного зомби. В любом случае русским удалось незаметно запихнуть их с Питером в машину и, если все в самом деле так просто, как рассказывал дядя Ричард, отвезти на аэродром прямо к самолету, а там без особого труда поднять на борт.
Действительно просто. Если бы их заметили, поймали — вот тогда стоило бы ждать больших неприятностей. Но русские, похоже, не из тех, кто переживает из-за таких мелочей, — в этом смысле Зула испытывала к ним нездоровую симпатию.
Она покопалась в рюкзаке. Паспорт пропал. Нож из кармана вынули. Ни ключей от машины (хотя зачем они теперь?), ни телефона. Осталась книга и всякие мелочи из дома Питера: косметика, тампоны, расческа, лосьон для рук. Флисовая жилетка. Ручки с карандашами исчезли — что, Зула могла использовать их как оружие? Или нацарапать записку с просьбой о помощи? Кто-то порылся в ее багаже — в большой сумке, с которой она ездила в шлосс, — и, хвала Всевышнему, сунул в рюкзак нижнее белье, пару футболок и шорты.
Значит, летят они в теплые края.
«Думай».
Когда ее отсутствие заметят? На работе знали, что на выходные Зула едет кататься на лыжах. Сегодня она не появилась; решат — отсыпается. Затем — когда? Через пару дней? — забеспокоятся.
И что потом?
Поедут к Питеру, увидят ее машину (если, конечно, русские не скинули «приус» в соседнюю речку), но ничего подозрительного не найдут.
Зула исчезла с лица Земли.
Ее это очень расстроило, даже в глазах защипало, но она не заревела — наплакалась у Питера, когда все стало совсем плохо. Потом, правда, наивно поверила, что проблема решена. Будто из такой передряги можно легко выпутаться. Теперь Зула возвращалась к тому, с чего начинала, — к слезам и к мыслям о том, что делать.
Зула привела себя в порядок, слегка освежила тушь. Никто не должен заметить, что она тратила силы на макияж, но и терять облик ей не хотелось. Надо показать, что ни гордости, ни воли она не лишилась.
Зула причесалась, стянула волосы в хвост, надела самое чистое из найденного в рюкзаке, вернулась в салон, подняла спинку своего кресла, посмотрела на бесконечные горы и спросила Питера:
— Который час?
— Не знаю. Телефон забрали.
Она немного помолчала, потом объявила:
— Нас везут в Сямынь.
— Это ж на другом берегу океана! — сдавленно прошептал Питер.
— Ну и что?
— А то, что мы все время летим над горами.
— Воздушный путь из Сиэтла идет не над Тихим океаном, а по дуге большого круга через север: остров Ванкувер — юго-восточная Аляска — Алеутские острова — Камчатка. — Зула кивком показала в иллюминатор. — И везде вот такие горы — молодые, крутые. Зона субдукции.
Соколов, не отрываясь от бумаг, произнес единственное слово:
— Владивосток.
— Вот видишь?
— Это что?
— Город на восточном краю Сибири.
— Сибирь. С ума сойти.
— Но летим мы все равно в Сямынь. Других объяснений не нахожу.
— А вдруг они просто хотят привезти нас в Россию и…
— И что — убить? Это можно было сделать в Сиэтле.
— Ну, не знаю. Есть же такая штука, как белое рабство.
— Я не белая.
— Не важно.
— Ты сам видел Иванова. Ему интересно только одно — найти Тролля. И… — Она не решалась произнести это слово. Хотя чего тут мяться. — …убить.
— Другого объяснения нет, — наконец согласился Питер. — Видимо, они хотят чем-то загрузиться во Владивостоке и дальше лететь в Сямынь.
Для Зулы разговор оборвался на слове «убить». Ее втянули в план убийства. В памяти стали всплывать события в доме Питера. Тогда она была уверена, что звонок Корваллису — единственное верное решение, но теперь, заново прокручивая все в голове, начинала сомневаться.
Из двери в кормовой переборке стремительно вышел Иванов в банном халате и, не обращая ни на кого внимания, прошагал в уборную.
Питер с ногами залез в кресло, сжался в комок, обхватил колени руками и опустил голову.
Сначала Зулу это рассердило. Однако Питер имел преимущество — он очнулся раньше, у него было больше времени все обдумать. Проходили минуты, новизна ощущений от путешествия частным самолетом таяла, и Зула начинала понимать то же, что успел понять Питер: живыми им не выбраться.
Из уборной, уже приведя себя в порядок, возник Иванов и прошагал обратно, бросив на Зулу безразличный взгляд. Вся его прежняя учтивость исчезла — она служила цели, которой больше не существовало.
Питер наблюдал, как Зула смотрит на Иванова, и, когда тот исчез за дверью, сказал:
— Прости.
— Кто же мог знать.
— Все равно прости.
— Нет. Эта история с «REAMDE» — полная случайность. Просто не повезло. — Она помолчала пару минут, потом прибавила: — Хотя на твой взгляд, все, возможно, обстоит иначе.
