* * *

Рамон внимательно наблюдал сцену обыска и физического осмотра на маленьком экране видеокамеры.

Камера была специально установлена с таким расчетом, чтобы он мог отчетливо видеть лицо Изабеллы на протяжении всей процедуры. То, что он в нем увидел, немало его обеспокоило. До этой минуты у него еще сохранялась слабая надежда полностью подавить ее сопротивление. Вместо этого он видел холодную ярость в ее глазах, упрямо сжатые губы, гордо поднятую голову. Он наклонился поближе к экрану, чтобы лучше ее рассмотреть. Была ли это жажда мести или ярость отчаяния? В данный момент он не мог этого знать наверняка.

Внезапно Изабелла подняла глаза, и взгляд ее упал прямо на объектив скрытой камеры. Она сразу поняла, что это такое, и он увидел, как она быстро овладела собой. Словно вуаль опустилась на эти сверкающие темно-синие глаза, и выражение ее лица стало бесстрастным и отрешенным.

Рамон выпрямился. Он тяжело вздохнул. Как он и подозревал все это время, существует предел, до которого этот объект можно контролировать. И он чувствовал, что предел этот близок. Она была на грани бунта. Пора было менять тактику. Ну что ж, отлично; он это предвидел. Перемена тактики часто шла на пользу; она сбивала объект с толку, дезориентировала его. Рамон всегда отличался гибкостью и нестандартностью решений.

Он отвернулся от экрана и негромко распорядился:

– Приведите ребенка.

Из соседней комнаты вошла Адра, ведя за руку Николаса.

Рамон осмотрел мальчика так же внимательно, как он только что разглядывал его мать. Утром Адра вымыла ему голову. Его блестящие непослушные кудряшки свисали ему на лоб. Она одела его в простенькую рубашку с короткими рукавами и короткие хлопчатобумажные штанишки. Его тонкие руки и ноги были покрыты ровным загаром, губки очаровательно розовели, а темные брови изящно изгибались над огромными серьезными глазами. Одним словом, такой ребенок сведет с ума любую мать.

– Ты хорошо помнишь, что я тебе говорил, Николас?

– Да, отец.

– Ты познакомишься с одной очень доброй дамой. Она тебя очень любит. Она привезла тебе подарок. Ты будешь хорошо себя вести и называть ее «мамой».

– Она хочет увезти меня от Адры?

– Нет, Николас. Она приехала, только чтобы поговорить с тобой и вручить тебе подарок. Скоро она уедет. Так ты будешь хорошо себя с ней вести? Если да, то Адра разрешит тебе посмотреть сегодня вечером мультфильм про дятла Вуди. Тебе нравится этот мультфильм?

– Да, отец. – Николас радостно улыбнулся в предвкушении грядущего праздника.

– Ну что ж, а теперь иди.

Рамон вернулся к окну и посмотрел сквозь жалюзи вниз на внутренний дворик. Как раз в этот момент одна из сотрудниц КГБ вывела Изабеллу из дома на яркий солнечный свет. Она указала ей на скамейку возле плавательного бассейна, и он услышал ее голос, усиленный микрофоном, который сориентировала на нее связистка: «Пожалуйста, подождите здесь. Ребенок сейчас к вам выйдет».

Женщина удалилась, и Изабелла направилась к скамейке. Она села, достала из сумочки темные очки и надела их. Теперь, когда ее глаза были спрятаны за темными стеклами, она могла незаметно осмотреть то, что ее окружало.

Рамон нажал переговорную кнопку своей рации.

– Всем постам, говорит номер первый. Полная готовность. Контакт начинается.

С этой минуты на Изабеллу, помимо электронного оборудования, ведущего наблюдение, были нацелены 7, 62-миллиметровая снайперская винтовка Драгунова и духовое ружье. Духовое ружье, которое стреляло ампулами с тентанилом, каждая могла полностью парализовать человека на две минуты. На этот случай под рукой у Рамона имелись два флакона с налорфином в качестве противоядия. Даже в самой экстремальной ситуации он не хотел бы рисковать жизнью такого потенциального бесценного агента, как Красная Роза.

Внезапно Изабелла вскочила на ноги и замерла, уставившись в дальний конец двора. Рамон посмотрел вниз. Прямо под башенкой появились Адра и Николас. Он мог видеть только их макушки.

Невероятным усилием воли Изабелла удержалась от того, чтобы броситься навстречу сыну и заключить его в свои объятия. Интуиция подсказала ей, что подобный порыв смутит ребенка и выведет его из равновесия. Он был в таком возрасте, когда мальчики терпеть не могут, чтобы с ними обращались как с маленькими. Изабелла прекрасно знала все эти тонкости, так как до дыр зачитала знаменитую книгу доктора Спока.

Она медленно сняла солнечные очки, по-прежнему не двигаясь с места. Николас, вцепившись в руку Адры, с огромным интересом разглядывал ее.

Перед этой встречей Изабелла полагала, что внутренне готова увидеть своего сына наяву, ибо последняя фотография, присланная ей, была сделана всего два месяца назад.

Никакое фото не могло передать этот загар, эту нежную кожу, эти кудряшки – и, конечно, глаза. О, эти глаза!

– Боже, – прошептала она. – Он такой красивый. Он лучше всех на свете! Боже, прошу тебя, сделай так, чтобы он долго не задерживался на месте!

Они обогнули бассейн и подошли к ней.

– Буэнос диас, сеньорита Белла, – тихо сказала Адра по-испански. – Николас очень любит купаться. Для вас и Николаса на случай, если вы захотите поплавать вместе с ним, приготовлены купальные костюмы. Они в этой кабинке. – Она указала на занавешенную дверь душевой. – Вы можете там переодеться.

Затем она посмотрела на Николаса.

– Поздоровайся со своей матерью, – мягко велела она ему и отпустила его руку. После чего повернулась и быстро зашагала прочь, оставив их вдвоем во дворе.

Все это время Николас ни разу не улыбнулся, не отрывая глаз от лица Изабеллы. Теперь он послушно шагнул к ней и протянул правую руку.

– Здравствуй, мама, меня зовут Николас Мачадо, я очень рад с тобой познакомиться.

Изабелле безумно захотелось упасть на колени и изо всех сил прижать его к своей груди. Слово «мама» острым ножом пронзило ей сердце. Вместо этого она взяла его руку и осторожно ее пожала.

– Ты очень приятный молодой человек, Николас. Я слышала, что ты добился больших успехов в детском саду.

– Да, – согласился Николас. – А на следующий год я стану юным пионером.

– Это будет замечательно, – кивнула Изабелла. – А кто такие юные пионеры, Николас?

– Ну, это все знают. – Ее невежество явно его позабавило. – Это сыновья и дочери революции.

– Прекрасно. – Изабелла быстро переменила тему. – Я привезла тебе подарок.

– Спасибо, мама. – Глаза Николаса невольно обратились к свертку.

Изабелла села на скамейку и вручила ему подарок; Николас, присев перед ней на корточки, аккуратно развернул его. Некоторое время он молча смотрел на него.

– Ну что, тебе нравится? – с замиранием сердца спросила Изабелла.

– Это футбольный мяч, – объявил Николас.

– Ну да. И как он тебе?

– Это лучший подарок, который я получал за всю свою жизнь.

Он взглянул на нее снизу вверх, и по его глазам она поняла, что, несмотря на эти заученные формальные слова, он говорит совершенно искренне. «Вымуштрованный, сдержанный маленький старик, – подумала она. – Какие пережитые ужасы и кошмары сделали его таким?»

– Я никогда не играла в футбол, – сообщила ему Изабелла. – Ты научишь меня?

– Но ты же девочка. – Николас, видимо, колебался.

– Все равно мне хочется попробовать.

– Ну ладно. – Он выпрямился, держа мяч под мышкой. – Но тебе придется снять туфли.

Через считанные минуты вся его сдержанность испарилась без следа. С радостным визгом он носился взад-вперед за мячом, демонстрируя чудеса дриблинга. Он был проворен, как полевая мышь, и Изабелла бегала вслед за ним, смеялась, выполняла все его указания и позволила ему забить один за другим пять голов между ножек скамейки.

Когда они наконец, обессиленно рухнули на траву, Николас, тяжело дыша, вынес приговор:

– У тебя здорово получается – для девочки, конечно.

Затем они переоделись в купальные костюмы, и Николас продемонстрировал ей все свое несравненное мастерство. Для начала он «по-собачьи» проплыл в длину весь бассейн; ее похвалы были столь безудержны, что он тут же заявил: