Он ожидал именно такой формы сектора. Расчёт по геометрии оказался правильным. Но там, где мина должна была уверенно срезать наступающую группу, дальние мишени получили только слабые повреждения.

Внутри поднялось знакомое раздражение.

Память подсовывала готовое решение, принцип, форму, ожидаемый результат. Она не приносила с собой завод, материалы и технологическую цепочку другой эпохи. Алексей снова оказался человеком, который точно знает, что предмет обязан работать, но не имеет того, из чего его делали раньше.

— Тротил, — сказал Штурмин.

Копытин поднялся.

— Я тоже так думаю, — согласился Виктор. — Для обычной мины его хватает. Здесь нужна более резкая работа.

Второе испытание подтвердило подозрение.

Заряд с металлической облицовкой установили на расчётной дистанции от борта старого танка. Пять метров Алексей сразу отверг: на таком расстоянии поражающий элемент ещё не успевал нормально сформироваться. Заряд отнесли значительно дальше и тщательно выверили направление.

После подрыва в борт ударило металлом.

Звук получился тяжёлым, будто по танку одновременно ударили огромной кувалдой. На броне появилась глубокая вмятина с неровной выемкой в центре, но полного пробития не произошло.

Ласкин постучал по повреждённому месту молотком и осмотрел внутреннюю поверхность.

— С обратной стороны броня вспучилась, — сообщил Борис. — Осколки внутри были бы, но экипаж такой удар может пережить. Боекомплект тоже не обязательно загорится.

Копытин нашёл остатки металлического элемента в стороне от танка. Тот сформировался, но потерял устойчивость и разрушился при ударе.

— Конструкция работает, — произнёс Виктор. — Только силы не хватает.

Алексей почувствовал не разочарование, а почти обиду.

Оружие получилось с первого раза, потому что там требовались металл, станок и понятная механика. Здесь между правильной идеей и нужным результатом стояло вещество, которого у него не было.

Тихонов посмотрел на повреждённую броню.

— Гексоген? — спросил Степан Григорьевич.

— Подошёл бы, — ответил Штурмин. — Но его мало, и расходовать дефицитное вещество на каждую мишенную мину никто не позволит. Для группы несколько зарядов получить можно, но тогда разработка не выйдет за пределы полигона.

Копытин провёл ладонью по борту танка.

— Есть другой вариант?

— Есть вещества и составы с нужными характеристиками, — сказал Алексей. — Высокая скорость детонации, хорошая бризантность, возможность прессовать заряд нужной формы. Некоторые можно получать из доступного сырья. Но в мастерской этим заниматься нельзя. Нужны химики, оборудование, контроль температуры, очистка и испытания чувствительности.

Тихонов внимательно посмотрел на него.

— Вы сможете объяснить специалистам, что именно требуется?

— Смогу не только объяснить, — ответил Штурмин. — Если дадут лабораторию и людей, которые понимают химическую технологию, помогу получить опытную партию.

— Название вещества?

Алексей ненадолго задумался.

Назвать можно было несколько вариантов. За каждым тянулись сырьё, очистка, безопасность, устойчивость при хранении и десятки подробностей, которые лучше не обсуждать у разбитого танка.

— Сначала нужно понять возможности института, — ответил Штурмин. — Название само по себе ничего не даст. Важно, что они могут производить в нынешних условиях и из чего.

Тихонов повернулся к Копытину.

— Оформите результаты испытаний. Оба образца оставить без изменений. Никаких повторных подрывов, пока не получим новое вещество.

— Есть, Степан Григорьевич, — ответил Виктор.

Через два дня Штурмина и Копытина отвезли в закрытый химический институт на окраине Москвы.

Здание выглядело совершенно обычным: три кирпичных корпуса, проходная, котельная, лабораторный флигель и несколько складов за двойным забором. Только охрана проверяла документы трижды, а сопровождавший их офицер забрал оружие ещё у входа.

В кабинете заведующего лабораторией сидели четверо.

Профессор Лев Семёнович Ратнер был сухим пожилым человеком с глубоко посаженными глазами и жёлтыми от реактивов пальцами. Рядом находились две женщины-химика и военный инженер из Наркомата боеприпасов.

Ратнер прочитал направление, затем посмотрел на петлицы Штурмина.

— Значит, вы предлагаете нам получить новое бризантное вещество, товарищ лейтенант? — спросил профессор. — Обычно с подобными предложениями приходят люди как минимум с дипломом химика.

— Мне нужно не новое вещество вообще, — ответил Алексей. — Мне нужен состав с определёнными свойствами для двух конкретных зарядов. Возможно, часть ваших разработок уже подходит.

— Свойства перечислите, — потребовал Ратнер.

Штурмин назвал необходимую скорость детонации, высокую бризантность, устойчивость при перевозке, возможность формовать заряд и отсутствие чрезмерной чувствительности к удару. Числа он записал на отдельном листе, который профессор сразу забрал.

Ратнер несколько раз перечитал записи.

— Откуда эти требования?

— Из результатов полигонных испытаний, — ответил Алексей. — Тротил даёт правильное направление воздействия, но недостаточную скорость поражающих элементов. Для заряда против брони металлический элемент формируется, однако не сохраняет нужную энергию.

Военный инженер перелистнул приложенные фотографии.

— Пробития нет, но принцип виден, — заметил он. — Если увеличить массу тротила?

— Заряд станет слишком большим, — возразил Штурмин. — Для группы важно устанавливать его скрытно и переносить на себе. Кроме того, увеличение массы не полностью заменит скорость детонации.

Ратнер поднял глаза.

— Химическое образование у вас есть?

— Официально — нет, — ответил Алексей.

— Неофициально?

Штурмин выдержал взгляд профессора.

— Я знаю несколько возможных путей получения вещества с нужными свойствами. Самостоятельно производить его не собираюсь. Поэтому и нахожусь здесь.

Одна из женщин-химиков тихо хмыкнула, но Ратнер не улыбнулся.

— Хорошо, товарищ лейтенант, — сказал профессор. — Сначала запишите всё, что помните: исходные вещества, порядок операций и условия на каждом этапе. Ничего не пропускайте, даже если какая-то часть кажется вам очевидной. Потом разберём запись вместе с моими сотрудниками.

— Понял, Лев Семёнович, — ответил Штурмин.

За закрытой дверью они провели несколько часов. Алексей излагал общую схему производства, отмечал требования к сырью, очистке и температуре. Ратнер читал написанное по мере работы, задавал вопросы, возвращал его к неясным местам и требовал отделять то, что Алексей помнил точно, от предположений.

Копытин поначалу молчал, но, когда речь зашла о свойствах готового вещества, его хранении и применении в зарядах, начал задавать вопросы. На этой части он разбирался лучше Штурмина, и профессор вскоре разговаривал уже с ними обоими.

К вечеру профессор отложил карандаш.

— Получить малую лабораторную партию можно, — заключил Ратнер. — Я не утверждаю, что вещество сразу покажет все заявленные свойства. Сначала анализ, затем испытания на чувствительность и стабильность. После этого — малая проба на полигоне.

— Сколько времени? — спросил Копытин.

— Несколько дней, если товарищ лейтенант ничего не перепутал, — ответил Ратнер. — Если перепутал, значительно дольше. Или очень недолго для всех, кто окажется рядом.

Подробности работы остались в лабораторном журнале под грифом.

Штурмина допустили в лабораторию только под наблюдением специалистов. Он объяснял последовательность действий, проверял расчёты и несколько раз останавливал процесс, когда результат начинал отличаться от того, что помнил. Химики не доверяли ему и правильно делали. Каждую операцию они перепроверяли, малые порции держали за защитными экранами, а промежуточные продукты исследовали прежде, чем переходить дальше.

Первый образец забраковали.

Второй оказался слишком чувствительным.