– Я её не делю, – ответил Сазонов. – Я определяю порядок.

– Порядок устанавливается не вами.

Сидевший за спиной офицер, молча передал Сазонову документ и полковник протянул его Бурцеву не читая.

Распоряжение Василевского занимало половину страницы. Первичную выемку сведений по немецкой разведывательной деятельности проводила военная контрразведка. Вопросы, касавшиеся операций против Генерального штаба, задавали представители военной разведки, но НКВД получал полный доступ к протоколам и мог одновременно работать по агентурной сети, ложным партизанским формированиям и преступлениям на оккупированной территории. Передача Беккера в полное ведение государственной безопасности откладывалась до завершения всех следственно‑оперативных действий по линии РККА.

Бурцев вернул лист.

– Полного ведения вам всё равно не дадут, – сказал Бурцев.

– Да кто бы нам запретил, а? – ответил Сазонов с усмешкой. – Наши люди сделали всю работу, и тут прилетает доблестное НКВД, на горячее. Так что пока мы из него всё не вытащим, даже не надейтесь. Ну максимум вставить свои вопросы в план допроса, и посидеть рядом без права голоса.

На этом спор закончился, потому как армия действительно могла упереться и тогда никакого Беккера Комиссариат Внутренних Дел не увидел бы и в помине.

Первый допрос Беккера проводил подполковник Юрий Николаевич Карелин. До войны он несколько лет работал за границей, свободно говорил по‑немецки и умел отличать профессионального разведчика от человека, которого наскоро научили держать лицо. Рядом сидел Бурцев. Протокол вели два сотрудника – по одному от каждого ведомства, но вопросы задавал только представитель контрразведки.

Переводчик находился у стены, но почти не вмешивался.

Беккера ввели без наручников. Он сел, осмотрел стол и присутствующих, после чего задержал взгляд на собственной радиотетради.

– Ваше имя, звание и должность, – спросил Карелин.

– Карл Фридрих Беккер, оберст‑лейтенант, – ответил пленный. – Сотрудник гражданской администрации.

– Легенду можно пропустить, – спокойно сказал Карелин. – Ваше удостоверение сотрудника службы безопасности лежит передо мной.

Беккер посмотрел на документ, но промолчал.

– Давайте уточним позиции. Вы руководили радиосвязью ложного партизанского отряда Сивцова, – продолжил Карелин. – Передавали сведения в Рославль, получали задания от охранной полиции и поддерживали отдельный канал с немецкой военной разведкой.

– Я был советником при местном формировании, – ответил Беккер. – Его внутренние дела меня не касались.

Бурцев раскрыл папку.

– А вот гражданин Сивцов очень подробно рассказал, кто именно выбирал людей для арестов, – сообщил старший майор. – Он также объяснил, кто передавал немцам сведения, полученные от связных настоящих партизан, и таким образом участвовал в карательных акциях против советских людей.

На лице Беккера ничего не изменилось, но внутренне он напрягся. Каратели шли совсем по другим процедурам и уцелеть в этом коридоре было практически невозможно.

– Сивцов спасает свою жизнь, – произнёс немец. – Он скажет всё, что вы потребуете.

– Жизнь он уже не спасёт, – ответил Бурцев. – Может только уточнить меру собственной вины, и способ перехода с этого света на тот.

Карелин вынул из папки лист с несколькими строками немецкого текста.

– А вот запись от двадцать второго октября, – сказал подполковник. – «Материалы по объектам Т. и Ш. направлены капитану Кольбергу. Особую ценность представляют средства связи и бесшумное оружие». Кто такой капитан Кольберг?

– Не знаю.

– Тогда почему запись сделана вашей рукой?

– Я переписывал поступавшие распоряжения.

– Не понимая содержания?

– Я не обязан был знать всех адресатов.

Карелин отложил лист.

Первые два часа ушли на биографию, службу и порядок связи. Беккер признавал только то, что подтверждалось документами, и старательно уменьшал собственную роль. Он представлял себя техническим сотрудником, подчинявшимся нескольким начальникам и не имевшим доступа к общему плану.

Его не били и не лишали воды. Карелин не повышал голоса и не угрожал. Немца раз за разом возвращали к датам, позывным и фамилиям. Там, где он менял формулировку, один из сотрудников ставил пометку на полях.

После короткого перерыва Карелин принёс новый протокол.

– Сивцов назвал Кольберга, – сообщил подполковник. – Гауптман Абвера. Дважды приезжал в лагерь, осматривал людей, забрал троих для специальной подготовки. Вы присутствовали при обеих встречах.

– Сивцов мог видеть немецкого офицера, – ответил Беккер. – Это не означает, что я знал его фамилию.

– Фамилию он услышал от вас.

– Значит, лжёт.

Карелин перевернул страницу.

– Он также рассказал, что вы были недовольны появлением людей Кольберга. Вы считали, что Абвер забирает ваши материалы и не делится своими.

Беккер впервые посмотрел не на Карелина, а на Бурцева.

– Вы быстро разговорили Сивцова.

– Не было никакой необходимости. Он заговорил сам, – ответил старший майор. – Ему очень хотелось доказать, что главным был не он, и кстати ему это удалось.

Карелин придвинул к пленному радиожурнал.

– Ваш вечерний сеанс двадцать шестого октября. Получена команда подготовить ночлег для четырёх человек. На следующий день прибывают Кольберг, фельдфебель Рот и двое русских агентов. Через шесть часов они уезжают. После их отъезда вы передаёте: «Данные по Тихонову подтверждены частично. По Штурмину подтверждение повторное». Это тоже техническая переписка, смысла которой вы не понимали?

Беккер ничего не ответил.

– Мы уже знаем, что существует специальная команда, – продолжил Карелин. – Нам нужны её состав, задача и район работы. Молчанием вы не скроете сам факт. Вы только позволите Кольбергу представить ваше исчезновение как собственную удачу.

– Почему удачу? – спросил Беккер, вскинув голову.

Карелин не ответил сразу.

– Потому что вы взяты живым вместе с документами, – сказал подполковник. – Отряд уничтожен, канал вскрыт. Абвер получит возможность заявить, что операция службы безопасности провалилась, а его люди предупреждали вас о русской группе.

– Кольберг не предупреждал.

– Тем легче ему будет это написать.

Беккер посмотрел на радиожурнал. Неприязнь между немецкими ведомствами оказалась заметнее страха перед советским пленом. Карелин увидел это ещё по первым ответам и теперь не торопился.

– Кольберг забирал ваших агентов? – спросил подполковник.

– Он считал их неподготовленными.

– А вы считали его людей авантюристами.

– Большинство из них и были авантюристами.

Карелин не изменил выражения лица.

– Сколько человек в его команде?

Беккер понял, что ответил, и замолчал.

– Вы уже признали знакомство с подразделением, – заметил Бурцев. – Возвращаться назад поздно.

– Я ничего не признал.

– Тогда запишем, что гауптман Кольберг командовал людьми, которых вы считали авантюристами, – сказал Карелин. – Продолжим с численности.

Немец откинулся на спинку стула.

– Постоянный состав – двенадцать человек, – произнёс Беккер через силу. – Остальных придают по необходимости.

Сотрудники у стены начали писать быстрее.

– Подчинение? – спросил Карелин.

– Абвер Второй.

– Диверсионная работа?

– Диверсии, захват людей, проникновение в тыл, использование советской формы.

– Наименование?

– В переписке – особая группа Кольберга. Иногда «группа Т».

– Что означает буква?

– Тихонов.

Карелин выдержал короткую паузу, ещё раз посмотрел в протокол и спросил:

– Имя и звание известны?

– Майор Тихонов. С именем хуже: в материалах проходили разные варианты, поэтому надёжными пока считаются только фамилия и звание, – ответил Беккер. – Фамилия впервые появилась в показаниях пленного штабного писаря и одного офицера связи. Оба видели распоряжения об обеспечении транспортом группы майора Тихонова, а после захвата генерала Гота она уже несколько раз встречалась в докладах.